— Не зевай! Чего стоишь? Левой! Раз-два!
Оказывается, ангелы пекарни лягаются! Они пришли сюда маршировать!
Станислаус подумал о Густаве. «Они теперь маршевый шаг ввели как обязательную походку. Это умно. Тот, кто впереди тебя, так сказать, задает тон, тот, кто сзади, примечает, не сбился ли ты. И если что — пнет тебя хорошенько! Только так вершатся великие дела!»
Торжественная процессия докатилась до Рыночной площади. На башне ратуши развевался флаг Великогерманского рейха! Красный флаг, но черный паук-крестовик прогрыз на красном полотнище белую дыру.
В небе, где-то за башней ратуши, раздался шум.
— Аист, аист, аист!
Над площадью появился самолет. В воздух полетели шапки.
— Хайль! Хайль! Хайль!
Штурмфюрер Хартвиг фон Хартенштейн поднял бинокль: его сын кружил в небе над городом. Вот он ринулся вниз и пролетел над самой башней ратуши. Арийки из «Союза немецких девушек» разинули свои героические рты как самые обычные женщины. Сколько смелости за раз! Самолет капитана авиации Бодо фон Хартенштейна набирал высоту, точно крылатый конь. У коня из задницы валил густой дым.
— Чем это кончится? Ну и смельчак же он!
Прямая полоска дыма висела в небе, а самолет, точно умерший в воздухе навозный жук, падал вниз. Вопль пронесся по рядам национал-социалисток. Хартвиг фон Хартенштейн поднял руки, усмиряя толпу, точно Иисус, унимающий бурю. И надо же, машина капитана Бодо фон Хартенштейна опять взмыла вверх, а за нею полоса дыма. Теперь уже каждый видел, что в небе дымом пишется огромная буква «Х», а самые сообразительные поняли, что через четверть часа в небе дымом будет начертано: «Хайль Гитлер!»
После обеда шел спектакль о разбойнике Лауэрманне. Пьеса из великого прошлого города, сочиненная зубным врачом Вурцельбрайтом, а стилистически ее обработал и дополнил правильными историческими датами штудиенрат доктор Дойчман. Предводителя разбойников Лауэрманна играл вокзальный парикмахер Штуфеншнейдер, поставщик исторических париков. Вокзальный парикмахер Лауэрманн ехал верхом на высоком вороном коне, принадлежавшем городской живодерне, по скверу на Кайзер-Вильгельм-плац: ходить и ездить по газонам во время народного праздника было в виде исключения разрешено! Предводитель разбойников Лауэрманн играл на жестяной флейте из игрушечного магазина Марунке, сзывая своих соратников. Бородатые разбойники — их изображали мясники с городской скотобойни — выползали из-под кустов и садовых скамеек. Карету герцога следовало опрокинуть и ограбить. Герцога играл бургомистр Блибтрей. Каретой, в которой он сидел, служил фургон из бюро перевозок.
Битва окончилась вблизи городского фонтана. Деревянные мечи, изготовленные столяром Ланглатте разлетелись в щепки. Но в самом разгаре сражения лошадь разбойника Лауэрманна лишила его боеспособности. Он не смог ее удержать, а ей вдруг приспичило напиться воды из фонтана. Лауэрманн вылетел из седла. Слуги герцога отпрянули, чтобы раньше времени не завершить торжественный спектакль.
Перед большим антрактом герцога связали, сковали, уволокли за массивную изгородь и посадили под замок в садовом писсуаре.
После антракта герцог начал мстить. Вмешался король. Короля играл начальник полицейского участка Шиммельблик. Это был не самый сильный человек и не самая значительная фигура в городе. Ландрат, которому, собственно, пристала эта роль, сильно заикался.
Приблизительно без четверти пять пополудни Лауэрманна постигла заслуженная кара. На глазах у всех он был повешен на тысячелетнем дубе посреди Кайзер-Вильгельм-плац. Вокзальный парикмахер Лауэрманн и тут проявил предусмотрительность. Кукла, сделанная им для повешения, была так на него похожа, что некоторые нервные дамочки из национал-социалистского женского союза не упали в обморок только под острым взглядом своей руководительницы, когда палач выбил из-под этой куклы скамейку. Но теперь народ должен был возместить ущерб и военные расходы как герцогу, так и королю. Порядок прежде всего!
Во всех залах города — немецкие танцы. На всех танцевальных площадках шум и гам, и хозяева благословляют городской праздник. В Большом концертном зале своим бархатным шлейфом мела паркет госпожа баронесса Эмми фон Хартенштейн, урожденная Краузе, дочь владельца суконной фабрики. Здесь был парад танцоров в военной форме. Небо для орденских звезд, преисподняя для мечущихся кельнеров. Началась стрельба. Сперва, разумеется, пробками от шампанского фирмы «Перлит и К°». Здесь была арена для патриотических речей и тостов. Ландрат рявкнул: