Настала осень. Мир сделался серым. Появилось множество ворон. Отовсюду тянуло сыростью. Деревья оголились. Пекари пекли солдатский хлеб. Солдаты ели этот хлеб и заодно учились убивать человека в ближнем бою. Урра!
Станислаус обнаружил в городе платную библиотеку. И теперь он читал, как изголодавшийся человек ест, попав в кладовку. Там были книги, состоявшие исключительно из стихов, и другие, исследующие человеческую душу и прочие незримые предметы. Но Станислаус читал и книги о разведении породистых свиней, об «умении держать себя в гостиной», о путешествиях на северных оленях и о катании на лыжах. Ему все было любопытно, и в голове царила полная неразбериха. Он признавал правоту всех и не признавал ничьей. Ему нравилась как язвительность Густава, так и протест Людвига против любой законности.
Людвиг презирал всякий, даже самый малый закон. Он никогда не стучался, перед тем как войти к Станислаусу.
— Одолжи мне пять марок, все, что я заработал за неделю, уже испарилось.
Станислаус дал Людвигу пять марок:
— Вот, возьми, ты, верно, хочешь купить себе модную шляпу. Осень на дворе.
— Шляпу? Чтоб я выглядел, как всякий другой! Я женюсь. Сегодня вечером!
На другое утро место Людвига возле квашни пустовало. Станислаус нашел Людвига уже готовым в дорогу. Зубная щетка и гребешок торчали из нагрудного кармана пиджака. В боковые карманы Людвиг напихал свои подушки. Это были газеты, серые, лоснящиеся, сальные, с вытертым шрифтом.
— Ну, я вижу, ты переезжаешь к своей женушке.
— На меня наденут кандалы. Мне надо удирать. Ты знаешь мою высокую задачу.
— Ты, значит, не женился — и мои пять марок целы?
— Ты ребенок, шлюхи скидок не дают. А твои гроши я тебе вышлю, все верну, да еще с лихвой, как только укокошу этого Гитлера.
— Тогда у тебя уже не будет головы, чтобы это помнить.
Станислаус встал в дверях, широко расставив ноги.
Людвиг сдался. И начал шарить в карманах брюк.
— Я тебе и другим облегчил жизнь.
— Вот как?
— Ты теперь можешь в любом месте города мочиться!
— Вот как?
— Разве ты когда-нибудь решался ссать на памятник на Рыночной площади, под лошадью, на которой сидит Фридрих Великий?
— Вот как?
— Полицейский застал меня за этим занятием и свалился мешком. — Людвиг вытащил из кармана что-то блестящее, металлическое. Это были не деньги, а кастет. Он поднял руку, кастет сверкнул. — Прочь с дороги! Благодетели человечества живут под покровом тайны!
— Ну и видок у тебя!
От ярости на лбу у Людвига вздулись жилы.
— С дороги, раб денег!
Он кинулся на пол и проскочил между ног Станислауса. Станислаус упал. Людвига и след простыл.
Наступила зима. Станислаус шел по городскому парку. Только и всего. Стоял вечер. Куст сирени был засыпан снегом. На нижних ветвях сидел, втянув шейку, черный дрозд.
Скамейка исчезла. Ее убрали. Что ж ей без пользы стоять под дождем и снегом? Никакая даже самая жаркая любовь не растопит снег на парковых скамьях. Урна осталась на месте. В ней был снег, ничего, кроме мягкого снега.
Для начала он прочел достаточно книг и потому решил сам написать роман. Действие его романа должно было протекать в Италии, так как он только недавно прочел книгу о стране по ту сторону Альп. Герой, благородный мужчина, влюбляется в певицу, больную заразной болезнью, певицу с глухим голосом. Он описывал ее ужасающую болезнь: гнойные нарывы под цветастым платьем. Когда он прочел написанное, это напомнило ему введение в медицинский учебник.
Нет, лучше он опишет лишь героя, благородного и великодушного. И пусть он любит только голос, один только голос певицы, и больше ничего ему не надо.
В пекарню ввалились люди в сапогах. Они громыхали красными жестяными копилками, в десять раз большими, чем детские копилки. Но это не было детской игрой. Вошедшие приветствовали хозяина, подняв руку, щелкнули каблуками и приказали:
— Жертвуйте на «зимнюю помощь»!
Густав очищал с рук липкое тесто солдатского хлеба.
— «Зимнюю помощь»?
— Ты что, газет не читаешь?
Станислаус мог бы засвидетельствовать, что Густав читает газеты. Густав читал их от корки до корки и потом всегда высказывался весьма благосклонно о беспокойном времени. Тут и Густав вспомнил, что такое «зимняя помощь».
— Шоры для человечества, так, что ли?
— Для стариков и неимущих. — Парень в сапогах и с копилкой схватился за портупею.
Густав обследовал карманы своих брюк. Он нашел там перочинный нож, подкинул его на ладони, как бы взвешивая, и покачал головой.