Впрочем, Абдыразак умел и слушать. Чтобы утвердиться в своей идее кольцеобразного течения жизни, надо было сравнивать прошлое с настоящим, и он расспрашивал банковского конторщика о дележе мургабских вод, распрях племен, дивидендах нефтяных королей. Кайгысыз многое мог рассказать об этом.
Как раз в эти дни, когда на далеких полях Галиции шла война белого царя с немецким кайзером, здесь, на берегах Мургаба, баи втянули в жестокую междоусобную распрю из-за воды два текинских племени: тохтамыш и отамыш. Каждый день из Мерва летели воинственные депеши или униженные прошения и жалобы не только к генерал-губернатору Туркестана в Ташкент, но и в министерства на берега Невы. Как говорится в старинной поговорке: «Чего не заставит съесть голод, чего не придумает сытость».
Баи враждовавших племен подкупали в городе всех грамотных людей. И банковский конторщик Атабаев испытывал на себе давление этих низменных сил. Не раз приходил к нему в контору, подстерегал на улице, подсаживался в чайхане подленький человечек — некий Джепбар-Хораз. Ничем не был он примечателен — ни умом, ни способностями, ни достатком, ни образованием, но именно своей небрезгливой готовностью на любую грязную махинацию он втирался в доверие текинских богачей и даже добивался того, чтобы его побаивались. Как же его не бояться, если желая придать себе вес в глазах деловых людей, он давал понять, что служит агентом охранки. У него были связи и с русскими чиновниками, а иногда он таинственно исчезал из Мерва, и знающие люди намекали, что это неспроста — Джепбар-Хораз должен встретиться в Асхабаде или Ташкенте с кем-то важным, приехавшим из Питера.
Когда этот провокатор понял, что маленького банковского конторщика не купишь, — хоть посулил ему золотые горы и те самые белые погоны пристава, о которых когда-то говорил директор Тедженской школы, — он принес в охранку два-три доноса на Атабаева. А в тех доносах было написано, что «бывший учитель Кайгысыз Атабаев, изгнанный с нивы просвещения, а ныне банковский конторщик, вместе с господами Батмановым, Бер-дыевым и Дервишлером посещают дальнюю комнату чайханы «Ёлбарслы» и ведут разговоры, попирающие основы самодержавия».
Доносчик считал, видно, что убивает двух зайцев: наказывает Атабаева за строптивость и бросает тень на уважаемых баев из враждебного племени. Однако он просчитался. В охранке знали, что упомянутые уважаемые баи запросто бывали на приемах у генерал-губернатора, и пока что опасно трогать человека, которому они покровительствуют. Доносы легли в «личное дело» Атабаева, его не тронули, но следили теперь и тут, в Мерве, за каждым его шагом, за каждым вздохом.
Однажды в той же чайхане вечером его пригласил в отдельный кабинет редкобородый дородный и сытый на вид господин, которого в городе, запросто звали Майлиханом,
Этот человек имел в Мерве два-три дома, разъезжал в собственном фаэтоне, запряженном двумя холеными конями, щедро жертвовал в помощь нуждающимся, и люди считали его очень богатым. Но Кайгысыз знал по банковскому личному счету Майлихана, что ему приходится туго: с большим трудом он погашает просроченные векселя, а совсем недавно заложил, покрывая долги, здание чайханы «Елбарслы». Он попросту не мог выдержать конкуренцию с жадными купцами, ведущими торговлю с Бухарой и Ташкентом, — те уже скупили много хороших домов в Мерве, завладели и хлопкоочистительным заводом. К тому же, давили на него и люди оптовой торговли — армяне.
Атабаев знал, что Майлихан не был ростовщиком, сосущим кровь у дехкан, он был не злобным человеком. В тот вечер, обмениваясь приветствиями, осведомляясь взаимно о здоровье, они долго не могли начать дельный разговор. Медленно прихлебывая из пиалы, Майлихан качал головой, будто бы сам с собой разговаривал. Решив не мешать ему думать, Атабаев несколько раз перелил чай из пиалы в чайник и обратно, а затем, как бы желая остудить чай, легонько повертел в руке пиалу.
Наконец, Майлихан заговорил:
— Знаешь, Кайгысыз, мне хочется сказать тебе несколько слов в этом укромном месте.
— Рад буду слушать…
— Мне иногда тебя жалко.
Кайгысыз понял его по-своему и возразил:
— Ведь теперь я вполне обеспечиваю себя.
— Дело не в этом.
— В чем же?
— Тебе не секрет, что в нашем городе есть нехорошие люди.