Туя убрала морду оленя и шагнула спиной в лес. Кустарники сомкнулись.
Туя с отвращением посмотрела на лакуну, на высокие заросли, коричневую труху под ногами и жгучую крапиву.
— Туо сохо могира эбот, — прошептала она и скрутила пальцы в замысловатом жесте.
Валежник, папоротник, крапива вспыхнули ярким пламенем и в один миг сгорели.
— Напрасно, — грустно сказал олень. — Все равно вырастут, только на золе еще гуще.
Туя вздрогнула, она отвыкла, что Калмиан произносит слова вслух. Колдунья огляделась, олениха уже испарилась.
— Симпатичная, — решила она высказать свое мнение о волоокой подруге двойника прежде, чем перейти к волновавшей ее теме. — Как ты полагаешь, Калмиан, в словах гадателя есть хоть доля правды?
— Я думаю, он все врет. Но он очень хотел увидеть тебя, раз разработал такой смелый план. Он заманил в лес охотников, чтобы отвлечь внимание Урбана. Каков хитрец! — в сердцах сказал Калмиан.
— Тот факт, что он пошел на такие опасности, чтобы повидаться со мной, говорит в пользу того, что он старается ради какого-то неведомого блага. Если только он не авантюрист и не проходимец какой-нибудь, — размышляла Туя вслух.
— Зачем его оправдывать? Следует понять, что им движет.
— Ах, что ты говоришь, Калмиан. Пророчество, будь оно правдой, весьма заманчивое, ибо кто не хотел бы стать женой короля людей. Говорят, у Горлока необыкновенно добрые и проникновенные черные глаза. Эй, Калмиан, Калмиан, куда же ты? Я же с тобой разговариваю. Ах, бесстыжий, разве можно так обрывать беседу?
— Так ты тебе нравиться король людей, моя невеста?
Туя подпрыгнула на месте, услышав позади знакомый голос.
— Урбан, никогда не подкрадывайся со спины, арбалет я таскаю вовсе не ради красоты.
— Какие срамные речи ты ведешь, моя невеста, — Урбан подкатил к ней с правого бока.
— Будь любезен отодвинься, от тебя пахнет потом и кровью. Ты опять убил человека?
— Я прошу мирно сдаться мне, если они сопротивляются, мне приходиться их убивать, такова служба во славу нашего клана. Где мальчишка?
— Какой мальчишка? — притворно удивилась девушка.
— Беленький, маленький, дохленький, но подозрительно шустрый, — зло проговорил Урбан, сливовые глаза ярко горели на худом лице.
— Не знаю никакого мальчишку, — отрезала девушка, резко сворачивая, тропинка велением колдуна послушно нырнула между кустами смородины.
— А ты хорошенько подумай, он мне очень нужен. Есть подозрение, что это тот прохвост, что украл у меня ползучую траву и бей-корень и воспользовался ими для оборотничества.
— Как же ему это удалось, дорогой жених?
— Он подпоил меня, — угрюмо признался Урбан.
Туя рассмеявшись, сложилась пополам и долго не могла успокоиться.
— В этом нет ничего смешного, — прошипел колдун.
— А на мой взгляд есть, ведь ты расплатился за то, что нарушил правила. Кто знает, за какие преступления тебе еще придется отвечать, не хотела бы я быть рядом с тобой в эту минуту.
— А придется, — грубо сказал Урбан. — Жена следует своему мужу. Насколько я помню, наша свадьба не сегодня, так завтра. Я как погляжу, — с этими словами он отогнул ворот доспеха, расходящегося на груди у колдуньи, — Ты была у моих родителей, тебе известна дата лучше, чем мне, так будь любезна посвяти оставшееся время манерам.
— Жена человека следует мужу, а жена колдуна, родив мужу ребенка, свободна, как ветер.
— Я тебе устрою — свободна, как ветер, — запальчиво пригрозил Урбан.
Туя, глядя в его узкое лицо, поняла, что он совсем не шутит.
— Когда ты начинаешь злиться Урбан, у тебя топорщатся уши, и ты становишься похож на обезьяну. Видала я одну такую макаку с красным задом, лицом вы один в один, вот умора! — Туя зашлась в смехе.
— А ты похожа на беременную олениху, толстая, большеглазая и глупая.
Туя перестала смеяться, она остановилась и, повернувшись к колдуну, холодно попрощалась с ним.
— Мне пора, Урбан, обмен любезностей перенесем до брачной ночи.
— Узнаю, что ты порченная, выпорю, — процедил Урбан сквозь зубы.
— Колдунья не обязана быть невинной, ты это знаешь не хуже меня, дорогой жених.