— Нынешние колдуны умеют только облегчать карманы, — сказал мужчина, перехватывая таз, трепещущий вместе с перепуганной Варидой.
— Нынешние молодые люди умеют делать только внебрачных детей, — едко ответила пришедшая в себя Туя, степенно вытирая руки полотенцем. — Пустите, вы отнимаете у живой время, мертвой оно ей уже не понадобиться.
— Яр, не будет извергом, может, госпожу еще можно спасти, — умоляюще прошептала девушка.
Мужчина потеснился, наблюдая за колдуньей. Туя не без содрогания вошла в душную комнату, наполненную смрадом. Яр с громким стуком захлопнул дверь.
На широкой кровати, на сбитых грязных простынях лежала девушка. Соломенные волосы, точенный носик, бледные, красивой формы губы, синие круги под глазами, узкие плечи и гигантский живот, выпирающий глыбой льда. «Глаза у нее, должно быть, голубые», — решила про себя Туя. Вокруг неподвижного тела с растопыренными конечностями топталась повитуха, тщетно пытаясь выдавить из разбухшего чрева мертвый плод.
— Сколько она уже так лежит? — спросила Туя, ласково прикасаясь ко лбу девушки, а другой рукой пытаясь сосчитать слабые ниточки пульса на тонкой руке.
«Благородная, — подумала Туя. Графская дочь, может, дочь барона или маркиза».
Повитуха смерила девушку недовольным взглядом, мол, чего чужой хлеб отбираешь, место уж пригрето.
— Мне не нужны твои деньги. Я — колдунья, я служу людям даром, — твердо сказала Туя, проваливаясь в мутные глаза старухи.
Старуха недоверчиво моргнула и проворчала:
— Последний раз она приходила в сознание больше часа назад.
Туя нахмурилась. Она отстранила повитуху, велела держаться двери и по мере надобности подавать ей чистые полотенца и горячую воду. Старуха нехотя отошла, вихляя квадратным задом.
Туя задрала мокрую рубашку, обнажив болезненный живот, растерла в руках пахучую мазь из зуибика, овражного сорняка, и размазала по гигантскому неподвижному куполу.
Свинтив крышку с фляги, что болталась у нее на груди, она разжала ложкой челюсти девушки и влила пять капель красного сиропа.
Дыхание выровнялось, щечки порозовели, веки затрепетали. Теперь следовало разогнать испорченную, медленно текущую, кровь, Туя порылась в сумке и извлекла оттуда корешок алеманта, ядовитой травы, растущей на болотах.
Колдунья протолкнула небольшой белый корешок в глотку девушке. Аристократку скрутило, она начала корчиться, содрогаясь в конвульсиях, мышцы тела пришли в движение.
— Держи ей руки да покрепче, — велела Туя повитухе.
Колдунья навалилась на живот и спустя минуту на мокрые, перепачканные кровью простыни вывалилось мертвое дитя, следом вытек кисельный послед.
Старуха накинулась на добычу. Она затолкала трупик в мешок и уволокла за дверь. Туя предпочитала не думать, какое средство будет изготовлено из этого материала. Как бороться с этими предрассудками, она еще не знала. Да и сейчас ей не было до этого никакого дела, у нее на руках была умирающая молодая девушка.
Колдунья капнула в таз с водой три капли освежающей настойки и обтерла губкой тело страдалицы. Решив избавиться от нежелательного плода, девушка начала принимать ядовитые отвары, купленные у шарлатанок, таких, какой по иронии судьбы была ее повитуха. Девушка не убила свое дитя, а медленно и жестоко отравила. Когда подошло время родов, ребенок был слаб, но еще жив. Родовые потуги убили слабое существо, а отравленная кровь разнеслась по всему организму.
Девушка повернулась на бок, ее вырвало. В изнеможении она хрипло застонала.
— Боль уйдет, — сказала Туя.
Когда повитуха проскользнула в дверь, Туя велела ей перестелить постель, сама же натянула на девушку чистую сорочку. Вдвоем они быстро управились с этими нехитрыми, но деликатными делами, затрудненными неподвижностью пациентки.
— Пить, — едва слышно попросила девушка.
Туя пропитала тряпку чистой водой из кувшина и смочила губы девушки.
Колдунья не отходила от больной всю ночь, прикладывая к губам влажную тряпку. Когда девушке становилось жарко, Туя обтирала ее тело живительной настойкой. Следующим утром, когда взошло солнце, девушка открыла свои голубые глаза и попросила поесть.