— Она не была моей невестой, мы состояли в запретной связи, каждый из нас был обещан другому, у меня не было на нее прав. Мы виделись после заката солнца, и лунными ночами любили друг друга. Когда я узнал, что Тури похитил Гуран, она уже были в Колдовском Лесу. Это сейчас там лакун пруд пруди, а тогда ни одной не было. Так я потерял свою Тури в первый раз.
Великан припечатал кулаком ладонь. Туя положила ему руку на плечо. Ей было искренне жаль колдуна.
— В первый раз она вернулась ко мне. Мы снова были вместе, но без нашего дитя. Мы чувствовали, что нам не хватает тебя, как не хватало бы руки или ноги, но ничего не могли поделать.
Мы жили вместе, и никто не осуждал нас. Должен признать, это единственное хорошее воспоминание, которое я могу связать с именем Гурана. Мы жили в мире с колдунами и в мире с людьми, но страшно тосковали по тебе. У нас не было больше детей. Ты выросла в Колдовском Лесу. Тури не видела, как ты начала ходить, как ты в первый раз встала и прыгнула, как ты в первый раз приняла пищу, она не знала каким было твое первое слово, она не знала твоих любимых игр и любимых друзей, она ничего не знала о тебе, и это причиняло ей боль. Когда ты пришла в мир людей, Тури узнала, что ты работаешь у Матилы, она ходила туда украдкой взглянуть на тебя, а я не посмел и ей запрещал, но она все равно не послушалась. Я знал, что она растравляет себя понапрасну, ты принадлежала грифонам. Тури сказала мне, что ты стала настоящей красавицей и умницей. Она гордилась тобой.
— Как вы потеряли Тури во второй раз? — перебила его Туя.
Великан покрутил запястья и свирепо сжал скрещенные большие пальцы.
— Не так давно, около двух месяцев назад к нам снова заявился Гуран. Этот старикашка втащился на наши горы, прошел самыми извилистыми горными дорожками и не свалился. Он пришел тайком с паломниками — больными, нищими, стариками и детьми.
Но Тури сразу узнала его, побелела, она не хотела говорить мне в чем дело, но я заставил ее сказать. Он пришел к ней вечером, попросил воды, потом начал расспрашивать о тебе, он догадался, что ты не его дочь. Он заколдовал ее, мучил, а я, скрытый в тени, от наложенных чар тоже не мог пошевелиться. Она упала замертво, так ничего и не сказав. Он воровато обернулся и ушел. Заклятие спало, я взял мотыгу, догнал и что было сил вдарил по его лысому черепу. Тело обмякло, и он рухнул на землю. Я долго бил его, но колдуна с восходящим током магии убить не так просто, любой человек давно был бы уже мертв, но не он, не Гуран.
Великан говорил исступленно, его глаза горели, руки и ноги были напряжены, как натянутые веревки. Туя испытала безотчетный страх.
— Я привязал его тело к своему и начал спускаться. Я шел долго, избегая человеческих поселений, крался, как вор, со своей стонущей добычей. Я ни давал ему ни воды, ни еды. Я зашел в пустынные земли, где колючие травы покрывает песок. Я шел, пока не набрел на пересохший колодец. Когда я сбросил его вниз, он был еще жив.
— Багвины знают об этом?
— Все багвины знают, даже ты, Туя.
Девушка поежилась.
— Ты хоть понимаешь что наделал? Вурдалаки убили с десяток невинных детей из-за того, что некому было держать круг! — вспыхнула Туя.
— Он убил Тури, он украл тебя, я ни о чем больше не мог думать, — великан потряс головой словно оглушенный.
Туя закрыла глаза. Великан пнул камень, он весело поскакал в пропасть, стукаясь о камни. Туя безжалостно повернулась к нему и сказала:
— То что ты сделал, Отар, хуже того что сделал Гуран. Но я постараюсь исправить то, что ты натворил.
— Я не буду виниться ни перед кем. Я Отар, я не могу быть неправ, все случилось, как и должно было случиться.
Туя оставила Отара одного и быстро зашагала к переправе.
— Помоги спуститься, — приказала она воину.
— Ваши габариты несколько превышают норму, — подмигнув ей, сказал ей солдат.
— Живо, а то обращу в горного козла!
Солдат вскочил и придержал для Туи веревку.
— Ишь, какая забияка. Хорошо быть колдуньей, раз — и все желания исполняются. И почему сразу в козла, почему не щенка? Откуда столько злобы, красотка?
Туя вскарабкалась на веревку, как кошка. Солдат, бледнея от ужаса, крепко держал трос. Туя лезла вниз без страха. «Я же грифон, во мне нет страха, — привычно думала она, глядя одним глазом в пустоту, отделяющую ее от острых камней, покрытых толщей воды. Потом она вспомнила, что она не грифон, а чистокровный багвин. «Значит, я мужественная, я боюсь, но лезу, лезу». Туя скользнула по веревке прямиком в дыру. Внутри гулял сквозняк, где-то внизу, несколькими ярусами ниже шипела вода. Она вступила под тяжелые своды, в темноту.