- Ну, положим, не планета, а планетоид. Единственный планетоид, вращающийся вокруг нейтронной звезды? Или ещё что-то нашли, вандалы?
Ничего они не нашли. Ничего больше и не было. Остаток дня мы посвятили изучению маленького спутника Мортиис. Он старый-старый. И кажется искусственным. Хотя бы потому, что анализ показал...
- Атмосфера азотная с заметными примесями кислорода. Это что же значит... - Энджи отошел от спектрографа. - Дышать можно, хоть и через раз?
Я пожал плечами. Исследование продолжалось. О планете, пригодной для жизни и вращающейся вокруг нейтронной звезды (парадокс почище парадокса ночного неба[2]), как бы невзначай узнал капитан и распорядился включить двигатели, чтобы приблизиться и совершить облёт. Всё, что мы увидели и засняли, сопровождалось вздохами, охами и короткими нецензурными фразами. А Демон невозмутимо набрасывал заметки типа «средняя облачность, в просветах хорошо видна поверхность», «атмосфера прозрачна, в верхних слоях найдены следы озона», «непроходимые джунгли с несколькими лужами морей». На этом месте я попросил его исправить «лужи», потому что для бортового протокола слово совсем не годится, но киллер улыбнулся и дописал, а потом и процитировал мне:
- И один-единственный горный хребет, абсолютно лысый. Плоская гора, удобно.
Действительно, удобно. Мы смогли туда сесть. В корабле остался только робот-уборщик, а мы всемером побежали наружу, потоптались в грязи в неудобных скафандрах, вернулись, скинули эту пластмассовую ветошь и помчали налегке, дыша (по крайней мере – стараясь) полной грудью.
В джунглях было невыразимо жарко и влажно. Множество животных, которые почему-то бежали в страхе при виде нашей достаточно безобидной компании. И даже растения как будто отклонялись в сторону при попытке сорвать или рассмотреть их поближе. Дэз с Мануэлем начали спорить, гадая, с чего бы это и могли ли сюда до нас приземляться люди. Не могли никак. Так почему же местные нас испугались?
Я набрал охапку образцов покрытосеменных, несколько лиан и отметил, что мы тут шатаемся с гигиканьем час, когда начался ливень из одного малозаметного облачка. Как в страшном сне, вся фауна куда-то попряталась, а флора немедленно начала сворачиваться и уходить под землю.
Едва я предположил, что дождь сернокислотный, мы тоже бросились врассыпную, спасаться... вот только куда? В корабль? Логично, что в корабль, но он возвышался слишком далеко отсюда.
Вопль Ману мы сначала не поняли. Он нашел низенькую пещерку, выдолбленную в красной ноздреватой породе, похожей на глину. Довольно заметную. Я добежал туда позже всех и повалился на нашего бортового инженера-механика. Мы все тут, мокрые и ничком валяющиеся на земляном полу, представляли собой жалкое зрелище. Я не успел отдышаться невкусным воздухом, когда заметил в полумраке пещеры слабое свечение. Предостерегающее оттаскивание за штанину комбинезона не помогло, я упрямо встал на ноги и пошёл на свет.
В глубине нашего убежища что-то происходило. Что-то донельзя интересное, но у меня недобро заколотилось сердце. Профессиональное любопытство взыграло на полную катушку, и я пересилил себя. Вынул на всякий случай отбойный молоток, которым ещё собирался взять образец местной горной породы. Шёл уверенно, внимательно прислушиваясь и принюхиваясь. Мне показалось, что я слышу бормотание. Неразборчивые слова бесцветным, старческим... нет, даже не старческим – древним-древним голосом.
Я дошёл и выронил молоток.
В отвесной, почти вертикальной стене пещеры выдолблено два кресла. Ну не то чтобы кресла – просто грубые углубления, ниши, неровные и с каким-то подобием подлокотников. Между ними была прибита перекладина из какого-то прозрачного камня, возможно, сапфира, превосходно ограненного в форме плоского обелиска. Это он преломлял и рассеивал свет, привлекший меня. А источал свет маленький сморщенный... мозг, лежавший сверху на кристалле, как на перекладине. Но я бы не стоял сейчас на полусогнутых, пытаясь сдержать тошноту, если бы на этом картина заканчивалась.
В одном из кресел восседал высохший скелет с проваленными глазницами, в которых, тем не менее, поблескивали глаза… и искры ума. Его кожа казалась истлевшим пергаментом, сухая и висящая клочьями на костях. Плоти на этом ужасном существе не сохранилось. Остатки одежды разве что угадывались, и то, наверное, только в моём воображении. В правой руке у него было зажато что-то знакомое... и похожее на яблочный огрызок. А на острых костлявых коленях лежал сложенный вдвое лист фольги, похожий на те, которые я использую для радиоактивных меток.