— И тебе бы понравилось, если бы она сильно-сильно избила тебя кнутом? — сквозь зубы проговорила она, чувствуя, что задыхается от негодования и какой-то туман застилает ей разум.
— Если бы она подарила мне отдельный дом и лошадей, то мне бы понравилось от неё всё! — Анедог упорно не желал замечать, насколько злили его слова женщину, во власти которой он оказался.
— Так может, тебе и это понравится! — прорычала Ялли, с силой всаживая нож, которым только что чистила апельсин, в горло юноше.
Анедог выпучил глаза, захрипел, а когда княгиня вытащила нож из его горла, он сжал горло обоими руками и начала оседать на пол. Кровь бурным потоком хлынула на его шёлковые одежды.
Ялли вновь опустилась в кресло и принялась молча наблюдать за его агонией. Юноше откинулся на спину, он загребал ногами, хрипел и вокруг него на каменном полу образовывалась лужа крови, стремительно растущая.
Наконец, он замер, как окаменел и Ялли поняла, что он умер. Она трижды хлопнула в ладоши и в спальню вошла дежурная служанка, которая, увидав мёртвого юношу, лежавшего в море крови, в ужасе вскрикнула.
— Этот юноша пытался почистить для меня фрукты, но оступился и упал на нож, — спокойным голосом пояснила Ялли. — Нож вонзился ему в горло. Позови слуг, пусть они унесут тело и вымоют здесь пол.
Служанка поспешила выполнить её приказ.
Когда тело незадачливого Анедога было убрано из спальной княгини, а кровавая лужа вымыта, в спальную ворвалась Эльга. Лицо её было полностью пунцовым, глаза горели возбуждённым огнём.
Ялли встретила её со спокойной улыбкой. Она сидела всё за тем же столом, перед ней лежал кусок бумаги, она держала в руках стальное перо и составляла новый кодекс домостроя.
— Он упал на нож?! — закричала Эльга. — Нет, дорогая, это твоих рук дело! И не жалко тебе его? Что, его родители для того дали ему жизнь, чтобы ты, маньячка, запросто отняла её? Такой красивый, высокий, стройный! Ты бы хоть красоту его пощадила! Почему ты это сделала, почему, можешь объяснить?
Ялли отложила перо в сторону.
— Просто подумала, что я с этим поторопилась. Юноша явно не знал, как себя вести, но это и объяснимо: я же ещё не составила новые правила поведения в семье, где будет главенствовать женщина.
— Он чем-то обидел тебя?
— Кто же может обидеть меня, княгиню? — Ялли засмеялась. — Наоборот, он был чрезмерно услужлив, был готов всё стерпеть. Вот только я сама терпеть не могу такие качества в мужчине!
— По-моему, ты сама не знаешь, чего хочешь.
— Вот я и решила подумать над этим. И составить точные правила, чтобы ни у одной женщины не возникло желание пустить кровь мужчине, за которого она заплатила и недёшево! А то так никакой казны не напасёшься.
========== Глава 10. Перемены в княжестве. Детство Дана ==========
Ялли вела себя совершенно хладнокровно, как будто не совершила убийства только по собственной прихоти. Она оправдывала себя: она убила всего лишь мужчину, который мог бы поступить с ней так же, как Карун, даже хуже. Карун защищал свою честь и выполнял долг, поэтому предал её, а этот просто видел в ней источник благосостояния для себя, а ведь мог бы хоть из уважения приврать, что влюблён.
Ялли пыталась было после этого случая составить свод нового домостроя, но никак не могла уравновесить своё внутреннее состояние. Пролитая ею кровь будоражила её день ото дня, в ней росло раздражение, давали себя знать обиды на мужчин, которые никак не проходили. Её как будто жгло изнутри. И это была не только обида — в ней тлели угли демонского, что ещё не угасли.
И она высмотрела себе новую жертву. Это был молоденький помощник садовника — весёлый смешливый юноша, по внешнему виду чем-то напоминавший Каруна. Каждый раз, когда Ялли прогуливалась по саду в размышлениях о том, как ей следует управлять своим княжеством, он приостанавливал работу, не в силах оторвать восхищённого взгляда от красавицы-княгини.
И однажды он был замечен Ялли. Но он даже не подозревал, какой бедой это ему грозило.
Она приказала отвести молодого человека в павильон омовения для слуг, хорошенько отмыть его душистым мылом и одеть в новые одежды, затем препроводить его в её опочивальню.
Поняв, что прекрасная княгиня выбрала его, помощник садовника чуть не обезумел от счастья, он даже терял дар речи, задыхался, у него кругом шла голова.
Он был готов стать рабом Ялли за то, что она так его осчастливила.
И не посмел перечить, когда, уже в спальной, княгиня выразила желание заняться с ним любовью, но так, чтобы он был привязан к стулу. Юноша с готовностью и охотой подчиняться, позволил ей крепко связать себя, сидя на стуле, так, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой.
И даже не сразу понял намерения красавицы, когда в руке её оказался длинный остро отточенный нож…
Она приблизилась к юноше, который продолжал по-идиотски улыбаться и уже готовилась провести лезвием ножа по его горлу, но внезапно её насторожил звук открывающейся за её спиной двери.
— Кто посмел? — в ярости прокричала она. — Кто-то ищет себе беды?..
Она резко обернулась и оцепенела в изумлении. Гнев её в считанные секунды трансмутировал в растерянность и испуг. На пороге спальной стоял её сын.
Карапуз, которому не было и трёх лет, но ростом был с десятилетнего, не отрывая взгляда больших сиренево-синих глаз, вопросительно смотрел на неё. На нём не было другой одежды, кроме набедренной повязки — одежду ему мешали носить веточки и сучки, торчавшие из него. Веточки венком выступали и из его головы, покрытой белокурыми кудряшками — такими же, как и у его матери.
Чем старше становился Дан, тем меньше у него оставалось желания ограничивать своё пространство покоями матери. Он желал гулять по всему дому и Ялли приняла решение не запрещать ему это, опасаясь, что содержание его в ограниченном пространстве помешает ему быть счастливым. Но в спальную матери без разрешения ему было входить запрещено. Мальчик нарушил запрет и едва не стал свидетелем страшного зрелища — как его мать совершает убийство.
Ялли спешно спрятала нож за спину.
— Сынок, — она постаралась говорить как можно мягче и ласковей, — разве ты забыл, что прежде, чем войти в спальную мамы, следует спросить разрешения?
— Нет, мамочка, я не забыл, — ответил мальчик, — но мне сейчас приснился такой страшный сон!
— Какой сон, сыночек?
— Мне приснилось, что ты меня убила!
Ялли вскрикнула от ужаса и пальцы за её спиной разжались. Нож со звоном упал на каменный пол.
Дан также испуганно закричал и сделал шаг назад.
Ялли постаралась улыбнуться:
— Чего ты испугался, глупыш? Это всего лишь нож, чтобы резать фрукты! Неужели ты думаешь, что мамочка могла бы тебя убить? Мамочка никогда не убьёт тебя, никогда! — она начала приближаться к сыну. — Мамочка очень любит тебя!
— Ты во сне зарезала меня!
— Но ведь это всего лишь сон, только сон! Что такое сон? Это ничего, ровным счётом ничего! — она протянула к нему руки, но мальчик не спешил в её объятия. А когда она попыталась его коснуться, он вдруг сорвался с места и побежал прочь.
Ялли прижала ладони к вискам. ” — Как же странно всё это! — подумала она, ощущая, как в её голове начинает пульсировать внезапно появившаяся боль. — Не схожу ли я с ума? Какое совпадение — я пыталась убить этого человека, но мне помешал сын, которому приснился такой необычный сон! Нет, я, наверно, схожу с ума! Что я творю! Всё это не предвещает ничего хорошего!»
Она хлопнула в ладоши, вызвав служанку и приказала освободить привязанного к стулу юношу, а затем прогнать подальше от усадьбы, чтобы духу его не было.
Она с трудом разыскала Дана, умудрившегося забраться на чердак. Ей стоило большого усилия уговорить его, чтобы он не боялся её и позволил ей подойти к нему и помочь ему слезть с чердака. Она отвела его в детскую и, положив в колыбель, долго укачивала, распевая колыбельные, но малыш никак не засыпал, слёзы лились из обоих его глаз ручьями.