Эльга знала, насколько раздражена на Гулмира Ялли и решила сыграть на её эмоциях, заставив осуществить свой замысел, чтобы княгиня всё-таки подала пример женщинам Шабоны, как им следует одеваться по-новому. Она то и дело бралась рассуждать о том, как разозлила бы Ялли Гулмира, если бы явилась на праздник Така в храм в шортах и топике из чёрной кожи. Это могло бы морально сломить упрямого жреца, если бы княгиня продемонстрировала ему наплевательское отношение на старые устои и он мог бы подчиниться — так предполагала Эльга.
И Ялли, наконец, уступила её убеждениям. В её хоромы явилась портниха, изготавливавшая одежду для воинов и за день до праздника Так у Ялли появилась новая одежда, какую надевали воительницы.
Когда Ялли натянула на себя кожаные шорты, они показались ей весьма неудобными по сравнению с шёлковыми панталонами, что она носила до сих пор. Упругая чёрная кожа сдавила ей ягодицы и низ живота, к тому же, сжимал живот и металлический пояс, что пришлось одеть поверх шорт. Не совсем комфортно оказалось ей и в топике — её большим грудям было в нём тесно. Но она решила терпеть — ради перемен, которые, казалось, должны были теперь произойти.
Страшновато было также выходить в таких нарядах к своему народу. Правда, она будет окружена толпой воительниц, в таких же шортиках и топиках, так оденется и Эльга, но что скажут о княгине?
До храма бога Така она добирались в карете вместе с Эльгой. Но на площадь перед высившимся белоснежным храмом не могла въезжать даже княжеская карета. По площади до высокого крыльца храма были обязаны двигаться пешком все — и простолюдины, и высокопоставленные люди.
Карету княгини сопровождала конница — почти сотня воительниц верхом в сёдлах. Когда карета остановилась у края площади, уставленного каменными тумбами, воительницы спешивались одна за другой и спешили на площадь, чтобы оцепить дорожку для княгини, ведущую к входу в храм.
И когда Ялли выбралась из кареты и зашагала по этой дорожке, её дурные предчувствия о том, как воспримет народ её необычный наряд, сбылись. Толпы людей, стоявшие за спинами державшимися за руки воительницами, сначала оторопело рассматривали свою княгиню, затем послышались отдельные смешки. Затем смех начал нарастать и постепенно он перелился в откровенный не сдерживаемый хохот.
Ялли стало очень страшно от этой дерзости её подданных. Нервы её натянулись, как провода, ей начало казаться, что может произойти ещё что-то более страшное, её могут забросать камнями или народ вздумает взбунтоваться и, прорвав оцепление, набросится на неё и растерзает. Но ничего этого не происходило. На площади просто громко смеялись — разом множество голосов, потешаясь чудачеством юной княгини.
К тому же, когда она уже приближалась к крыльцу храма, навстречу ей вышел сам Гулмир — высокий и длинный, как жердь, в торжественных одеждах — алом балахоне, расшитом золотыми нитями и драгоценным бисером, с жезлом в руках, на конце которого сиял золотой шар в виде тыквы — символ мира бога Така. Его сопровождала толпа других старших жрецов.
Он перегородил Ялли вход в храм.
— Княгиня, — промолвил он, — ты же знаешь, никто не смеет входить в храм, оголившись.
Тёмные бархатные брови Ялли сурово сошлись на переносице.
— Ты смеешь мне указывать? — прозвенел её гневный голос.
— Ты же знаешь, княгиня, правила храма одинаковы для всех.
— Гулмир, мне надоела твоя строптивость, — Ялли говорила сквозь зубы. — Я приказала тебе подыскать хорошие должности для моих братьев — ты так и не послушал приказа. До сих пор тебе это сходило с рук. Но ведь моё терпение тоже не безгранично. Отступи в сторону, жрец, дай мне пройти в храм, чтобы тебе не было хуже! — голос её начал повышаться.
Однако, жреца явно не напугал её гнев. Лицо его выглядело спокойным и непроницаемым, как маска.
— Княгиня, — всё таким же хладнокровным голосом проговорил он, — угрожая жрецам, ты угрожаешь богу. Разве ты не знаешь, что боги превыше всех князей?
— Боги — да, но не жрецы! — крикнула Ялли. — И ты сейчас в этом убедишься! Главнокомандующий Эльга! — она резко повернула лицо к сестре, стоявший немного поодаль позади неё. — Я приказываю: пусть воительницы перережут глотки любому жрецу, что встанут на моём пути в храм!
Эльга оторопело смотрела на неё и не двинулась с места, не веря своим ушам.
— Я сказала: действовать! — рявкнула Ялли, свирепо сверкнув глазами. — Пусть воительницы убьют Гулмира и эту толпу за его спиной!
Эльга шагнула к ней и, склонившись к её уху, прошептала:
— Убить жрецов на крыльце храма? Это будет величайшее кощунство на глазах твоего народа!
— Мой народ должен понять, что я способна на действия!
— Но это будет страшное злодейство…
— Главнокомандующий Эльга! Ты отказываешься выполнить приказ своей княгини?
— Я-то выполню, но вспомни свою клятву, что ты дала богу деревьев! — всё так же тихим шёпотом произнесла Эльга. — Ты клялась своим ребёнком! Что если сейчас мы перережем жрецов, то, если даже народ не возмутит это до бунта, когда мы вернёмся в твои хоромы, мы увидим нашего Дана мёртвым или хотя бы тяжело заболевшим? Переживёшь ли ты, Ялли, что это произойдёт по твоей вине!
Ялли стиснула кулаки с такой силой, что ногти впились в кожу и пронзили её до крови. Она вновь повернулась к Гулмиру и взгляд её, как два кинжала, впился в его всё такое же спокойное, как окаменевшее, лицо.
— Что ж, на этот раз твоя взяла, Гулмир! Я не стану пытаться войти в храм. Но знай: так этого я тебе не прощу.
И, развернувшись, она зашагала по площади назад, к своей карете, а Эльга поспешила за ней.
Ялли была в такой ярости, что даже Эльга не решалась заговорить с ней и держалась подальше от неё, забившись в угол кареты. Она, конечно, легко справится с сестрой, если та полезет с кулаками на неё, и поколотит, как в детстве, но было не по себе от мысли, что Ялли становилась всё более не похожей на себя прошлую.
Однако, когда вдалеке между густыми ветвями городских деревьев начали виднеться фрагменты княжеских хором, гнев начал сменять тревогу в сердце Ялли. Не случилось ли что-нибудь нехорошее с сыном? Ведь она едва не совершила что-то очень злое и это после того, как дала клятву тому, кого любила!
Но с Даном оказалось всё в порядке. Мальчик находился в своей спальной под присмотром тётушки Фиги и, присев на корточки, что-то рисовал на каменном полу куском угля.
— Он очень долго и громко плакал, — пожаловалась тётушка, — только и успокоился, когда нашёл этот уголёк и рисовать начал. Да ты только погляди, как он рисует! — предложила она Ялли и, взяв её за руку, подвела поближе к Дану.
У Ялли от удивления расширились глаза: мальчик, которому не исполнилось ещё и четырёх лет, рисовал так, как мог бы это делать ребёнок, старше его на несколько лет. На каменном полу очень выразительно виднелись чёрные силуэты птиц, деревьев, озера за княжескими хоромами и плавающих в нём гусей, лотосы.
Но Ялли быстро пришла в себя.
— Ничего удивительного! — улыбнулась она. — Не забывайте, что это ребёнок — сын бога и то, что он делает — не чудо, а закономерность!