Тосковали и владельцы мастерских, в казну не поступали доходы за счёт продажи металлов.
Одновременно с этим вновь начались престранные явления.
Маленький Дан, сидя на каменном полу рисовал овощи, фрукты, колосья пшеницы и другие злаковые культуры. Он делал это почти каждый день.
И вскоре в Шабоне появились очередные чудеса: поля и огороды княжества давали небывалые урожаи, плодовое изобилие так и пёрло из земли, его едва успевали собирать в закрома.
Одновременно с этим в других княжествах Шабоны повсеместно земля как будто сделалась почти бесплодной. Да и деревья тоже. Неурожаи нет-нет да случались раньше, но на какой-то определённый вид культур, это не грозило прежде голодом. Если не шла пшеница, её заменяли другие виды злаковых, если не родил один вид овощей, вместо него перебивались другим. Теперь же земля и деревья не давали НИЧЕГО.
Поначалу князья не слишком запаниковали: благодаря сочной фаранакской земле, тёплому климату, державшемуся круглый год и обильным дождям прежние урожаи собирали в таком количестве, что были сделаны запасы на год в закромах города и крестьян. Год можно прожить и без урожаев, а там уж как-нибудь всё наладится…
И год протянулся.
Если он был несколько неприятным для Шабоны, потерявшей былые доходы, но зато по-прежнему питавшейся досыта, то для других княжеств Фаранаки он прошёл впроголодь. Запасы из закромов продавали горожанам втридорога, да и крестьяне питались скудно, надеясь растянуть свои запасы на год.
А затем начали иссякать и эти запасы. А земля и деревья всё не давали новых урожаев.
И вся Фаранака знала: в княжестве Шабона совершенно противоположная картина. И было ясно, что тут не обошлось без влияния шабонского княжича Дана, рождённого, по словам его матери, от бога деревьев… Но, вероятно, сын этого бога умел влиять не только на деревья, но и на растительность вообще, вплоть до того, что мог решать, рождаться ей из-под земли или нет.
Во всех княжествах Фаранаки, кроме Шабоны, нарастало беспокойство. Народ, привыкший к сытости, никак не желала голодать. Росла его агрессия и предрасположенность к бунтам. Многочисленным неуёмным бунтам, которые могли бы закончится плачевно для правителей.
Князья начали поговаривать о том, как найти способ помириться с княгиней Ялли.
А между тем, Дан уже рисовал иное: это было красивое здание нежно-кремового цвета с арками и стройными колоннами, с куполом, напоминавшим тыкву, что говорило о том, что это храм. И на этом куполе была изображена огненная лилия.
Мальчик рисовал долго и тщательно, каждый фрагмент этого храма, устройство зала, комнат и подвала. Ялли и другие, окружив его картины, только удивлённо переглядывались.
— Что это, сынок? — не выдержав любопытства, однажды спросила его Ялли. — Ты рисуешь храм, но что это за божество, чей символ — огненная лилия?
— Это храм не богу, — ответил Дан. — Это храм света, света, который несут.
— Кто его несёт?
— Тот, кого ещё нет. Но благодаря этому свету на Фаранаке никогда больше не будет власти демонов! Никогда!
— Так это же хорошо.
Мальчик поднял на мать серьёзные большие глаза.
— Тогда прикажи строить это храм, — промолвил он. — У нас, в Шабоне. И в каждом городе Фаранаки.
Ялли было раскрыла рот, чтобы удивиться: как же она может приказать строить храмы по всей Фаранаке, если она всего лишь правительница одного-единственного княжества? Но затем всё поняла. Весь огромный остров вскоре будет зависеть от её воли. Она поняла, почему.
И не ошиблась. Князья Фаранаки, оказавшиеся не менее сообразительными, чем она, посоветовавшись между собой, решили, что с княжество Шабоной лучше помириться и вернуть былые хорошие отношения. Они не сомневались, что это княжич Дан лишил их земли урожая за их попытку разорить Шабону.
Ялли начала получать заискивающие письма от князей-соседей с извинениями и просьбами восстановить былые торговые связи с Шабоной. И все просили продать им зерна и овощей.
Ялли засмеялась.
— Ну, что ж, продать-то я вам продам, только за такую цену, чтобы покрыть убытки, что вы нанесли моей казне!
И вновь в город Шабону хлынули купцы.
Князья считали, что мир с княгиней Ялли таким образом восстановлен, но почему-то урожаи по-прежнему не изобиловали на их землях.
А между тем, до них доходили слухи, что в Шабоне стремительными темпами строился какой-то совершенно новый храм, не понятно, для какого божества, но его называли храмом Светоносного.
И когда строительство храма было завершено, в его главном зале вместо статуи бога над алтарём находилось изображение огненной лилии.
К тому времени князья Фаранаки дошли до такого отчаяния, что уже не слали гонцов в хоромы Ялли, а наведывались к ней самолично, как добрые гости, с дорогими подарками, покладистые, улыбчивые. И они высказывали ей свои догадки, что неурожаи в их землях — ни что иное, как расплата за то, что они пытались перестать дружить с ней, княгиней Шабоны. Они просили прощения и умоляли княгиню сменить гнев на милость и убедить княжича Дана вернуть урожаи на их земли.
Вот тут княгиня Ялли и предлагала им экскурсии в новый храм Светоносного, которые проводила сама, показывая своим гостям каждый закоулок, всё устройство этого храма. А затем выдвигала условие: урожаи начнут возвращаться в их княжества с началом строительства таких же храмов в их городах.
— Поймите, это не прихоть, — объясняла она, — это средство защитить наш мир от демонов — в грядущем. Жрецы твердят, что ныне демоны бессильны и скованны стихиями, но надо иметь твёрдую уверенность, что они никогда не станут снова свободны настолько, чтобы прорваться в наш мир и испортить его своими мерзостями. Так сказал Дан, сын бога деревьев!
Не все князья точно поняли, что сказала Ялли, хотя она объясняла долго, терпеливо и толково необходимость строительства храмов Светоносного. Но ослушаться не решались. Если уж для восстановления урожаев необходимо строить эти странные храмы — что тут попишешь? Не дожидаться же народного бунта или того, чтобы половина народа Фаранаки бежала с голоду на материк!
И храмы Светоносного начали строиться по всей Фаранаке и по мере их воздвижения восстанавливались урожаи на уснувших в бесплодии землях и деревьях.
С той поры начало что-то меняться во внешности Дана. С него осыпались ветки — каждый день тётушка Фига собирала чуть ли не целый веник. Ялли не знала, радоваться этому или тревожиться, но сам Дан был спокоен, только как-то странно улыбался, глядя на беспокойство матери. Затем начали облетать и сучки, сильно шелушилась кора, особенно во время сна. Когда он поднимался с кровати, постель его оказывалась чуть ли не полностью покрытой шелухой от древесной коры. И кора, покрывавшая тело мальчика становилась всё тоньше и мягче.
А через несколько месяцев такой «линьки» у него местами на теле начала розоветь обычная человеческая кожа.
Дан превращался из живого дерева в мальчика. Красивого ребёнка, белокурого и синеглазого, необыкновенно похожего на свою мать — прямо одно лицо.
И он перестал неестественно быстро расти. Где-то к десяти годам он был почти одного роста со своей матерью, но после рост его замедлился.
Однажды, когда Ялли вместе с Эльгой обсуждали перемены во внешности Дана, Эльга высказала предположение:
— Если, Ялли, твой сын — сын бога, но был рождён с внешностью чудовища за твои грехи в прошлом воплощении, то теперь, когда он изменился и сделался не просто обычным ребёнком, но и таким красивым, не значит ли это, что твои грехи искупаются?
Ялли улыбалась:
— Я и сама ощущаю себя иной. Меня больше не душит ни ярость, ни гнев. Может, только печаль о потерянной любви бога деревьев. Но пусть теперь утешением мне станет сын! А что меня теперь может ещё утешить?