Они сошли на остров — первая на его землю ступила Эльга, настороженно озираясь кругом. Следом — Ялли, за ней — её сын, а за ними — ещё несколько солдат-телохранителей.
— Солдаты могут остаться на берегу, — сказал Дан. — Нам ничего не грозит. Это всего лишь остров очень, очень несчастных живых существ. Здесь нет ни нечисти, ни разбойников.
— И всё же я отправлюсь с вами, — ответила Эльга. — Отпустить вас в глубь неизвестного места одних? Да никогда!
Княгиня отдала приказ солдатам оставаться на берегу и вместе с сыном и сестрой направилась к чаще ивовых деревьев.
Оказавшись в самой чаще, странники на самом деле не обнаружили ничего опасного для себя, кроме дискомфорта, который создавали для них плачущие деревья, поливая из солёными слезами — быть намоченными такой влагой было не очень приятное ощущение. Ялли то и дело раздражённо вздрагивала и морщилась от брезгливости, Эльга старалась сносить всё более мужественно, но слёзы ив также вызывали в ней отвращение и она то и дело поводила плечами, что было у неё признаком величайшей досады.
И только Дан, казалось, совершенно не придавал значения, что его белоснежная рубашка промокла насквозь от древесных слёз, он пристально озирался кругом, подняв ладони и поворачиваясь в пространстве.
Малентина видела: они приближались. И слёзы хлынули из неё так, что это были уже не капли, но струи.
Дан первым приблизился к ней и его ладони легли на ствол ивы. Он повернул лицо в строну, где находилась его мать, удивлённо смотревшая на происходящее.
— Я знаю, мама, ты простила её, — произнёс он. — Душа твоя простила. Давно ведь это было. Значит, — он вновь обратился к иве, — именем бога деревьев, моего отца Али, я освобождаю тебя от власти демона Нэгога.
Малентине показалось, что её насквозь пронзила сильнейшая судорога — тысячи острых спиц. Она бы закричала от невыносимой боли, но не могла. Дерево задрожало, изогнутые ветви его затряслись и с них посыпались листья — обильнейшим листопадом.
Затем начали ломаться ветви и несчастная Малентина испытывала такие же страдания, как если бы её начали дробить кости.
Кора шелушилась на её стволе и отпадала огромными кусками — это была мучительнейшее ощущение, когда сдирают кожу живьём.
Корни тянулись из земли вверх — это было что-то подобное растягиванию на дыбе.
И когда начал сжиматься ствол, обретая контуры человеческого тела, это оказалось ужаснее всего, потому что Малентине казалось, что на неё навалилась огромная скала, которая давит нестерпимой тяжестью, но никак не расплющит настолько, чтобы смерть избавила от мук.
Она завалилась на бок — корни больше не держали её в вертикальном положении, потому что они обратились в нормальные человеческие конечности — ноги, только очень грязные, перепачканные землёй. Она разбросала в разные стороны не ветви — руки. И глаза её, уже не внутреннее зрение, а обычные глаза смотрели неотрывно в синее небо, парящее над ней бездонным океаном. Она не могла произнести ни звука — силы куда-то исчезли совершенно после пережитых страданий. Боли уже не осталось, только совершенное бессилие.
Ялли склонилась над ней. И не могла понять, каковы черты лица этой женщины — настолько оно было бледным и искажённым.
— Теперь остаётся только отправить её на материк, — промолвила она, — значит, надо позвать солдат и приказать им взять для неё носилки. Но, — обратилась она к сыну, — что же теперь будет с другими деревьями? Ведь мы-то знаем теперь, что все они — несчастные мученики, страдания их ни с чем не сравнимы. Только никакие страдания не должны длиться вечно. Когда же наступит освобождение для них?
— Когда их простят, как ты простила её, — ответил Дан, махнув в сторону лежащей на земле Малентины.
— Простят? Значит, они в чём-то виновны?
— И не за мелкие проступки.
— Ну, что ж, если они всё ещё виновны, значит, мы бессильны, — промолвила Ялли. — Но как бы ни были страшны их преступления, — пожелаем им добра — обрести как можно скорее прощение и освобождение!
— И себе пожелай того же, — разбухшими и растрескавшимися губами произнесла Малентина. — Императрица Майя!..
— Что? — удивилась Ялли.
Корабль покачивался на океанских волнах, направляясь к берегам острова Фаранаки.
В каюте княгини царил полумрак — горел лишь один светильник, его золотое сияние освещало жалкую ссутуленную фигуру Малентины, укутанную в тёплый шерстяной плед, ютившуюся в глубоком кресле.
Малентине было очень холодно, несмотря на то, что погода над океаном стояла довольно жаркая. В руках её была кружка с горячим напитком из трав, она то и дело прихлёбывала его, но согреться никак не могла. Вероятно, циркуляция крови в её теле была нарушена после того, как оно пробыло не один век в состоянии дерева.
Ялли восседала в другом кресле напротив — величественно, как на троне, глядя сверху вниз на свою гостью. Она простила Малентину, но не уважала и не испытывала к той ни малейшей симпатии.
Дан находился позади её кресла, опершись локтями на его спинку.
— Итак, — надменно произнесла Ялли, — может, ответишь мне, когда я смогу услышать от тебя то, что хочу и ради чего я тебя спасла? Ведь ты знаешь обо мне больше, чем я сама, не так ли?
Малентина бросила на неё напряжённый нервный взгляд.
— Это так, — ответила она, — я знаю. Только почему ты считаешь, что я обязана всё это тебе пересказать?
— Потому что я так решила! — голос Ялли сделался холодным, как лёд и жёстким, как сталь. — Я — княгиня, я никого ни о чём не прошу — я приказываю. И даже мои соседи, такие же князья, как и я, выполняют мои требования! И кто этого не делает, жалеют об этом.
— Ты угрожаешь мне? — глаза Малентины сощурились, как у кошки и в них заиграл зелёный злой огонёк. — А ты не забыла, что поклялась своим сыном, что не станешь причинять зла? Или тебя настолько изнуряет любопытство о твоих прошлых воплощениях, что ты готова пожертвовать им?
Глаза Ялли также сузились и взгляд их сделался острым, как кинжал.
— А я и не собираюсь причинять тебе вреда! — голос её зазвучал приторно-елейно. — Я не перережу тебе глотку и за борт не вышвырну. Более того, я доставлю тебя на твою родину — на материк Гобо, в ту самую деревню лесорубов, где ты родилась и жила!
Малентина отставила кружку в строну на небольшой круглый столик рядом с её креслом и глаза её округлились — уже от испуга:
— В деревню лесорубов?! Но той деревни уже и в помине нет, она исчезла с Планеты с тех пор, когда демон Лир вызвал землетрясение в земле Шерноддан! Там теперь лес, сплошной лес!
— Отлично, — голос Ялли всё также был сладок, — тогда я подыщу тебе другую деревню, где ты можешь поселиться у кого-нибудь в качестве батрачки. Обещаю, что это будет тоже деревня лесорубов. Ведь тебе привычна такая работа — валить деревья? Ты, наверно, соскучилась по ней?
По лицу Малентины заходили желваки:
— Я не знаю… Я не уверена, что мои руки сильны, как тогда… За годы этой страшной неподвижности, я, должно быть, утратила силу…
Ялли гордо выпрямилась в кресле:
— Чувствую, что перенесённые тобою адские страдания подорвали в тебе не только силы телесные, но и душевные. После всего этого кошмара тебе хочется только одного: покоя, комфорта, удовольствий, хотя бы маленьких, но радостей жизни. Но кто тебе может предоставить их? Может, я? Вот только с какой стати? Я, конечно, не очень осведомлена о своих прошлых воплощениях, но о том, что ты тогда хотела сжечь меня и пыталась проклясть, мне известно! И только из-за того, что в том воплощении я родилась совершенно непохожей на других детей! Да как же это возможно, чтобы мать так ненавидела своего ребёнка, что же это за каменное сердце должно быть у неё? Ты, наверно, знаешь, как я любила своего Дана, хоть он и был прежде похож на дерево? Я его грудью кормила, мне было сладко его обнимать и целовать, я видела его очень, очень красивым, самым красивым он был для меня!
— Но ведь ты родила его от того, кого любила, а не от демона, изнасиловавшего тебя! — тихо промолвила Малентина.