— Зовите мужа! — в отчаянии прокричала мать. — Бегите в храм, скажите, чтобы он пришёл: его дочь сошла с ума!
Одна из служанок поспешила исполнить приказ.
Но Аклин не успел вернуться домой, чтобы перегородить дочери путь к бегству.
Эльга успела зайти в конюшню, оседлать лошадь Ялли и выехать на нём за ворота родительской усадьбы. Она забрала лошадь сестры без зазрения совести. Ведь Ялли скоро станет княгиней и муж подарит ей не одну лошадь, а сколько она захочет. В этом Эльга не сомневалась. Ей, Эльге, эта лошадь сейчас нужнее.
Когда Аклин оказался у себя дома, он застал всех женщин в нём громко рыдающими. Он уже знал из слов посланной за ним служанки, что произошло и спешил домой, пылая праведным гневом на взбалмошную дочь. И не обнаружил её. Он созвал всех мужчин в усадьбе, в том числе и сыновей, приказал седлать лошадей и броситься в погоню за беглянкой.
Но Эльга так поймана и не была. Она успела покинуть город и добраться до лагеря воительниц, остановившихся неподалёку от ближайшей от города деревни.
На следующий день пора наступила для Ялли отправляться на богомолье. Она была расстроена из-за ухода Эльги, она плохо спала ночью накануне, проплакав почти до утра и терзаясь от чувства вины, что скрывала от родителей увлечение сестры фехтованием мечами и её планы примкнуть к воительницам. Кто же мог подумать, что это так серьёзно?
Не меньше страдали, ощущая себя виноватыми, Далг и Эфан. Ведь это они потакали сестрице, позволяя ей обучаться наравне с ними злополучным сражениям на мечах. Считали всё блажью и баловством, только посмеивались над пристрастиями боевой сестры, а вот теперь, кто знает, чем закончится её служба в армии женщин-воительниц. Только бы отец не догадался, как они виноваты!
Утром Ялли попрощалась с родителями, избегая смотреть им в глаза.
Очутившись в келье храма, она снова разрыдалась. Впервые она очутилась здесь одна, без сестры.
Вытащив решётку из окна, она выбралась наружу.
Ей очень хотелось солнечного света, свежего воздуха и поговорить с кем-нибудь, излить своё горе. Прежде у неё было много подруг среди селянок, она общалась с ними и узнавала от них многое, что прежде не могла услышать в городе, но в последнее время у неё подруг не осталось, потому что ухудшилась её репутация в селе.
Всё началось с того, что несколько месяцев назад из-за её внимания подрались двое юношей, прежде мирно флиртовавшие с ней. Ялли понравилось, что за неё могут драться мужчины и она сама не заметила, как вошла во вкус. Она научилась стравливать парней между собой и наслаждалась зрелищем драк, творившихся по её воле. Это не доставляло удовольствия её подругам, многие из которых были сёстрами воевавших из-за неё юношей и они начали избегать её общества.
А ведь Ялли именно теперь так необходимо с кем-нибудь побеседовать, быть кем-то понятой!
Она двигалась по заброшенному саду, вытирая слёзы, струившиеся из глаз. А ведь совсем недавно она гуляла по этому саду вместе с Эльгой!
Внезапно слёзы прекратили свой поток: перед ней предстало невиданное зрелище.
Дерево.
Могучее. Огромное. Как дуб, но это был не дуб.
Но чудо состояло не в том, что ствол и ветви этого дерева были очень мощны.
Его листва. Она была белой, белоснежной, как будто ветви были усеяны великим множеством диковинных цветов, превосходящих по красоте и пышности пионы и розы. И дерево благоухало — чем-то более дивным, чем все цветы Планеты.
Ялли остолбенела, не веря своим глазам.
А потом решила, почему бы нет, почему бы этому миру не дать место чудесам, если в нём существуют боги и, говорят, водились и демоны. Правда, возможно, ещё существовали и потомки, когда-то рождённые демонами, но они подвергались преследованиям — их сжигали в специальных дощатых домиках живьём, чтобы избавить Фаранаку от всего нечистого и на острове не могло повториться того, что когда-то происходило на материке Гобо — демонского обожествления и страшных человеческих жертвоприношений им.
Ялли медленно приблизилась к дереву с белоснежной листвой.
— Мне не следует бояться, — вслух проговорила она. — Жизнь неинтересна, если в ней не существует чего-то необычного, выходящего из ряда вон!
Лёгкий ветерок колыхал белоснежную листву, усиливая её сладкий головокружительный аромат.
Ялли протянула руки к ветвям, коснулась их, кисти рук утонули в белых листьях. Девушка засмеялась и нырнула в тень под эти ветви. Ей становилось всё забавнее. Она даже забыла о том, что её терзала горечь разлуки с сестрой и вина за судьбу той. На душе стало легко и появилось ощущение, что горя просто быть не может.
Она обошла ствол дерева кругом, попыталась обхватить его руками.
Затем, сама не зная почему, развернулась к нему спиной и оперлась на этот ствол, мечтательно приподняв личико вверх и пытаясь разглядеть что-то между листвой цвета очищенного сахара…
Внезапно эти ветви начали низко, очень низко склоняться — они как будто росли вниз.
— Ого! — растерянно усмехнулась Ялли и уже собралась выбраться из-под сени дерева, но ветки потянулись к ней и обвили её руки.
Затем под ногами начали вздыбливаться комья земли и из неё ввысь устремились корни, вероятно, принадлежавшие этому дереву и они обхватили запястья и лодыжки девушки. Ветви и корни как бы обняли её талию, грудь, бёдра, тесно прижав к стволу.
Ялли в ужасе закричала во всю мощь своих лёгких. Но спасение явно не спешило ни откуда.
Внезапно вокруг дерева куда-то начала проваливаться земля, образовалась огромная яма и дерево вместе с пленённой девушкой начало опускаться вниз — в недра земли.
Ялли снова завопила что есть мочи и кошмар, творившийся наяву, унёс её сознание.
Мечта Эльги сбылась: она гнала коня во весь опор вдоль берега моря и ветер свистел в ушах. Сначала был захлёб и пьянящая радость, но через некоторое время она утомилась, начали ныть и болеть мышцы бёдер и ягодиц. И пришлось пустить коня рысью.
Когда вдалеке она увидела шатры лагеря воительниц и вьющиеся в небо столбы дыма от костров, сердце её затрепетало. Она ощутила себя стоящей на пороге великих перемен и грандиозных открытий.
Она немного робела, неспешно приближаясь к лагерю верхом на коне.
Лагерь был полон женщин и когда Эльга оказалась на совсем коротком расстоянии от лагеря, она могла рассмотреть их.
Трудно было вообще предположить, что это были женщины. Большинство из них были одеты не в парадные бархатные камзолы и узкие брюки, а в повседневную одежду, которую они считали удобной. Одежда их была пошита из чёрной кожи: короткие топики, скорее, напоминавшие бюстгальтеры; шортики узенькой полоской, похожие на трусики; на ногах у женщин были полусапожки, мокасины или сандалии. Казалось, они гордились своими полуголыми телами, хотя далеко не у всех они были совершенны. Эльга засмущалась: она не привыкла видеть, чтобы женщины были так одеты. В городах и сёлах Фаранаки женщины носили длинные юбки и платья — до самых лодыжек или чуть выше, пёстрые, яркие и красочные блузки, но с завышенным декольте. Женщинам Фаранаки положено было выглядеть нарядными, но не нескромными.
Не по себе стало Эльге и от причёсок воительниц. Головы их были почти полностью выбриты и только на темени был небольшой островок коротких ершистых волос, смазанных чем-то, делающих волосы торчащими вверх, как иголки у ежа на спине.
Женщины были все при деле: кто-то до исступления точил мечи и кинжалы, очевидно, желая сделать их способными рассечь даже скалу; другие сидели у костров, что-то помешивая в кипящих над ними котлах на треножниках; третьи чистили или стирали одежду; четвёртые упражнялись с мечами и копьями или просто делали разминку с помощью гимнастических упражнений. Многие из них заметили Эльгу, подъезжавшую к ним на коне и с любопытством рассматривали её.
— Эй, тебе чего, лапочка, надо? — пренебрежительно окликнула её одна из женщин лет тридцати. — Пришла посмотреть на нас?