Больше всего на данный момент хотелось оказаться от Виара дель Гиррес как можно дальше. Хотя бы на некоторое время. И Шиэр снова меня прекрасно понял.
— Пока что вы можете быть свободны. Но помните — особый отдел Канцелярии теперь будет внимательно проверять все ваши связи и прошлые разбирательства. Я не сгною такой талант в тюрьме, — тон императора стал жестким и насмешливым, — но ничто не помешает мне наказать вас так, что участь вашего сына покажется вам мечтой. Никогда не забывайте о том, что сказали вам сегодня, — он резко перешел на официальный тон, но даже обращение на “вы” звучало теперь скорее уничижительно.
— Я не забуду ни слова. Едва ли я смог бы, — Виар вскинул голову. Казалось, между мужчинами шёл какой-то незримый, понятный лишь им диалог.
Похоже, они были знакомы раньше. Почему я никогда не слышала об этом? Почему так плохо знаю собственного отца? Да, он не уделял мне времени, но, даже когда хотел, я сама пряталась за собственными обидами.
— Я думаю, что мы сможем наладить сотрудничество с вами и действовать на благо нашей страны и клана, — неожиданно почти мягко, вкрадчиво заметила, заполняя эту пустоту внутри себя.
И нити, связывающие меня с отцом, вспыхнули, мягко мерцая. Словно сам хранитель был доволен этим решением и моим поведением.
Я успела заметить легкое удивление и капельку гордости, мелькнувшей в глазах Виара прежде, чем он отвесил короткий поклон.
— Я не сомневаюсь в этом, дочь. С твоей же матерью я поговорю чуть позже. Да, я не могу исправить всё, что делал. И, признаться, не могу испытывать сильного сожаления, поскольку у Илейны всегда был отвратительный характер, и она даже не пыталась узнать меня и принять в качестве супруга. Но я не позволю ей бедствовать и обеспечу всем необходимым после расторжения нашего брачного контракта.
— Разбирайтесь с этим сами, отец, — я коротко кивнула, выпрямившись, — я не стану вмешиваться в ваши отношения.
Мужчина, которого, как я думала, что возненавидит ещё сильнее после сегодняшнего разговора, вдруг неожиданно оставил на душе куда меньше осадка, чем плачущая мать. Возможно, потому, что Илейна пыталась свалить собственные ошибки на других, а Виар их признавал. Пусть у него действительно был ужасный характер, да и другие моральные качества оставляли желать лучшего…
…и ложка дегтя в нашем меду
Виар ушёл, Леаррен также остался за дверью, Ильгрима было не слышно. А я всё ещё отчего-то боялась поднять взгляд на Асторшиэра. Как будто он мог в один миг обернуться сном и развеяться дымкой.
И, лишь когда мужчина взял мои ладони в свои, крепко сжимая, что-то внутри отпустило. Разжалась невидимая пружине, а душа взвилась птицей на волю.
Сильные руки прижали меня к чужому телу. Ладони сами легли ему на грудь. Прямо на мерно бьющееся сердце. Я прижалась щекой к его груди, ощущая, как император склонился надо мной — и неожиданно уткнулся носом в мои волосы. Жадно втянул воздух.
— Пахнешь ксайши, — раздался знакомый до слёз голос, ставший более низким, почти бархатистым, — только не говори, что для тебя стали неожиданностью мои слова. Я ясно дал понять, как отношусь к тебе. И так же ясно показал это наглядно.
Его губы коснулись растрепавшихся волос.
Руки обвились кольцом вокруг талии, не давая отстраниться.
Пальцы погладили узор на щеке — и, подняв голову, я увидела, как проявился его собственный. Пальцы мужчины легонько коснулись шеи, пробежались по коже, вызвав тихий вздох и легкий жар желания.
— Одно дело — мечты, а…
— Забудь эти глупые “достойна” — “недостойна”, — резко оборвали меня, — кто достоин — я выберу сам. Единственная причина, по которой ещё не объявлена официальная помолвка — то, что мне нужно окончательно разобраться с заговорщиками. Но ваш безумный поход с Леарреном весьма приблизил этот момент, — теплые губы скользнули по уху и слегка прикусили его. По телу снова прошла волна дрожи. Но сбежать… нет, бежать от этого анорра я не хотела ни за что на свете, — и совсем скоро, — выдохнули ей в губы, обводя их контур языком, — ты будешь, — чужие губы накрыли мои, ладонь легла на затылок, направляя, и он выдохнул, скользя пальцами второй руки по шее, — моей… императрицей.
Воздух со всхлипом вырвался из легких, голова шла кругом, всё горело, и хотелось остаться вот так, спаянными друг с другом, когда магия сплетается с магией, душа — с душой, а сердце — с сердцем — навсегда. Сколько нерастраченной страсти было в этом внешне холодном анорре! Как бережно, осторожно, почти нежно он удерживал меня, как исступленно касался, как не выпускал из поля зрения…