— Но ведь оправдает? — судьба Леаррена меня до странности волновала. Как будто он и в самом деле был настоящим, потерянным братом. Воистину, семья зачастую — это не те, кто таковые тебе по крови.
— Император справедлив. Один раз враги смогли сыграть на его сомнениях и устранить меня, но теперь за это поплатятся втройне. Имена большинства уже известны, ну а для главных кукловодов ещё будет наживка, — Леаррен усмехнулся неожиданно жёстко, в этот момент как никогда напоминая старшего брата, — но ты не лезь в это дело, птенчик.
Неожиданно сзади раздался тихий рокочущий звук. Я обернулась — и замерла, не зная, как реагировать. На пороге комнаты замер Асторшиэр, но во взгляде Повелителя не было и тени признательности. Слишком яростно он смотрел.
— Вижу, вы неплохо друг друга понимаете, — голос больше походил на рык.
Во взгляде Леара вместо страха мелькнули искорки смеха. Как будто происходящее не стало сюрпризом, но забавляло до крайности.
— Ты сам так много рассказывал мне о моей спасительнице, что я не мог не проникнуться, — тихий и спокойный голос младшего резко контрастировал с гневом старшего, — вот уж не думал, что и в тебе проснуться подобные инстинктивные… порывы…
Он определенно на что-то намекал, вот только на что именно?
— Полагаю, вы должны были уже давно заметить, Младший, что я ничего не делаю просто так, — в негромком голосе звучала угроза. Лицо же императора оставалось совершенно бесстрастным. Только разноцветные глаза пылали нестерпимо ярко. Мужчина прикрыл глаза, как будто сдерживался из последних сил.
Кажется, Леаррен тоже ощутил нечто подобное, потому что резко перестал улыбаться и сделал несколько шагов в сторону.
— Брат, я не думал, что все настолько серьезно. Позволь принести тебе мои глубочайшие извинения, — его тон был ровным, поза — расслабленной, но сам Леаррен казался виноватым.
На лбу пролегла складка. А затем он резко, одним слитным движением, опустился на колени.
— Если ты считаешь меня виноватым, Старший, накажи так, как посчитаешь нужным, — мужчина склонил голову.
Я даже на мгновение оцепенела. Подавила глупый импульсивный порыв броситься между ними. Уже достаточно прожила здесь, чтобы понимать — все обычаи и церемонии анорров уходят в глубокое прошлое. И не мне, не понимая, это разрушать.
Лишь мгновение поколебавшись, я опустилась на колени рядом с Леарреном.
— Мой император, если я в чем-то провинилась перед вами, то готова разделить вину с собратом. Прошу, не судите его слишком строго. Если наше поведение показалось вам излишне вольным — в том и моя вина.
В другое время эти слова показались бы мне излишне высокопарными. А сейчас на душе было полное ощущение правильности.
И по тому, как неуловимо расслабилась фигура Асторшиэра, поняла, что поступила единственно верно.
Император сделал лишь шаг вперед — а после ещё, и ещё. До тех пор, пока не оказался напротив нас. Тяжелая ладонь легла на затылок и разрушила прическу, ероша волосы. Другая — легла макушку Леаррена.
— Моя реакция — и моя вина. Не ваша, — вдруг раздались глухие, едва слышные слова. На миг мы оба оторопели, — теперь я вижу, что ошибся. Принеси клятву охранять её, анно Лерро.
Видимо, это было уменьшительно-ласкательное обращение, потому что Леаррен удивленно вскинулся — и вдруг его губы растянулись в неудержимой улыбке.
— Ты так давно не называл меня так, анно Шиэрри, — и это было настолько личное, настолько светлое и почти странное для этого мира и этих нелюдей, что на мгновение глаза защипало.
Они говорили так, словно не стеснялись меня не потому, что я была ниже по положению и вовсе не потому, что они меня не уважали, а потому, что я была частью этой странной семьи. Но разве это было так, как бы я этого ни хотела?
Но, похоже, кроме меня самой сомнения никого не мучали.
— Прости, — вдруг просто сказал этот непостижимый мужчина. Казалось, сегодня мир окончательно сошел с ума. — вставайте, оба.
Мы встали — куда бы делись?
Взгляд чуждых глаз снова поменялся — и теперь он отчего-то обжигал, заставляя сердце биться чаще. Я не хотела думать — отчего. Не хотела снова на что-то надеяться — ведь он и так дал мне слишком много! Ведь должна быть у наследницы рода своя гордость!
Но моей гордости не хватило на то, чтобы не принять чужую помощь. Не дрогнуть внутренне, когда чужая ладонь сжала мою. Не откликнуться на касание чужого пальца, вдруг проведшего легко-легко по коже.
Заметил ли Асторшиэр мою реакцию? Всегда слишком серьезный, собранный и отстраненно-ледяной, за эти такты он показал эмоций, кажется, больше, чем за все время нашего знакомства.