– Я никогда в жизни не испытывал ничего подобного! – воскликнул Кадзама.
Директор повернул к нему лицо.
– Итак, вы наткнулись на этот ужас, и что было дальше?
– Я, конечно же, был потрясен, но решил спуститься вниз, и встретил Митамуру, поднимающегося сюда.
– Радиотелеграф не работал, – объяснил радист.
Кадзама продолжал:
– Радиомачту, установленную между вон тем железным столбом и перилами наружной площадки, сломал камень. Поэтому мы разделились. Я спустился вниз, чтобы разбудить Сано, а Митамура поднялся в фонарный отсек. Нам было нужно что-то предпринимать, поэтому после небольшого раздумья я послал Митамуру и Сано в вашу лабораторию за помощью.
– Понятно. Боюсь, мы не очень-то вам помогли, – сказал директор; в нем снова проснулась жажда деятельности. – Но мы не можем оставить все как есть. Господин Кадзама, не могли бы вы подготовить резервную линзу прямо сейчас, ни к чему не прикасаясь внутри отсека? На море кромешная тьма. Господин Митамура, вы можете починить радиомачту и восстановить связь как можно скорее? Мы тоже в вашем распоряжении.
Поколебавшись мгновение, двое мужчин, словно подгоняемые шумом волн, начали спускаться по лестнице маяка. Мы с директором Адзумаей еще раз осмотрели разгромленный отсек, стараясь сохранять хладнокровие. Ничто не подготовило нас к тому важному открытию, которое мы сделали. В темном углу комнаты мы нашли тяжелый топор с потемневшей кровью на тупом лезвии.
Выражение лица директора изменилось, и, присев на корточки, чтобы получше рассмотреть тело Томиды, он практически сразу обнаружил смертельную рану над правым ухом, которая, по всей видимости, была недавно нанесена топором. Он поднялся.
– Судя по тому, как запеклась кровь из этой раны, я бы сказал, что она появилась первой, и, следовательно, стала смертельной. В общем, к тому времени, когда камень проломил остекление, смотритель маяка Томида был мертв. Но это означает, что крик, который раздался после шума, произведенного обрушившимся камнем, принадлежал не покойнику. Это все меняет.
– От кого же тогда исходил этот призрачный крик? – выпалил я.
Он не ответил и, казалось, погрузился в свои мысли. Потом снова заговорил.
– Думаю, прежде всего нам нужно выяснить, откуда взялся этот огромный булыжник. Я не вижу на нем ни моллюсков, ни улиток, что целыми колониями покрывают скалы в здешних морях. Это значит, что камень располагался где-то выше линии прилива. Но судя по его влажной поверхности, он явно прикатился сюда не с гор. Почему бы нам не прогуляться немного по свежему воздуху, чтобы осмотреть район прилива?
И вот мы спустились к кромке воды у подножия маяка.
Там нас встретил резкий ветер с темного, туманного залива и окатил брызгами от разбивающихся волн. В том месте, где волны были особенно яростными, мы наткнулись на россыпь похожих камней, мокрых от воды.
Между двумя скалами я неожиданно обнаружил фрагмент толстой веревки, уходящей в море. Когда я потянул за него, веревка поддалась, и я начал ее сматывать. Веревка оказалась довольно длинной, и вскоре показался ее конец, но ненадолго – за ним я обнаружил еще одну веревку, но более тонкую, в виде шнура. Я потянул уже за шнур, который оказался таким же длинным. Смотав веревку и шнур, я с удивлением заметил директору лаборатории: «Очень странно».
Все это время он не спускал глаз с моего необычного улова, а потом заявил:
– Дело становится все интереснее. Нам предстоит тщательно обдумать наше новое открытие! Давайте спросим их, для чего они это использовали.
С этими словами он взял у меня моток, и мы побрели назад к маяку. Там мы увидели Митамуру, выходившего из передней кладовой с пучком проводов. Директор Адзумая прямо спросил его:
– Это веревка ваша?
– Да. Мы храним некоторый запас. О, но здесь прикреплен тонкий шнур... где вы его нашли?
Директор не ответил. Вместо этого он посмотрел на темное небо над нашими головами и спросил:
– Высота маяка до пола фонарного отсека, полагаю, метров тридцать? Не могли бы вы проверить длину веревки?
Митамура воспользовался рулеткой и объявил:
– Веревка – двадцать шесть метров, а шнур... тоже двадцать шесть метров.
– Двадцать шесть, говорите? Минутку... – Директор Адзумая уставился снова в темное небо. – Господин Митамура, какова масса вращающейся линзы?
– Порядка тонны.
– Одна тонна. Одна тонна это чуть больше двухсот шестидесяти шести кан. Тогда груз, который опускается в тридцатиметровую шахту маячной башни и обеспечивает вращение линзы, – эта вещь должна быть довольно тяжелой тоже.