Ветер усилился, слегка рассеял туман, но вызвал жестокое волнение на море – рассвирепев, волны разбивались о скалы ровно в тридцати метрах ниже площадки, на которой мы стояли.
– Мы находимся довольно высоко, – сказал директор. – Не каждому под силу спуститься отсюда по веревке. – Внезапно он просиял и задал странный вопрос Митамуре, который работал рядом с ним.
– Не могли бы вы на секунду показать мне свои ладони?
Ага, он посчитал, что чудовище выдадут мозоли на ладонях. Какая блестящая идея!
Однако на ладонях Митамуры мозолей не оказалось. Директор неожиданно смутился и не без некоторой неловкости решил покинуть нас. Он поспешил вниз по лестнице маяка.
Пока я помогал с ремонтом радиомачты, я смог не просто заглянуть вниз и увидеть его, появившегося у подножия маяка, но и отлично расслышать, что он сказал старому Кадзаме, который только что вышел из своего жилища.
– Вы еще не приготовили резервный фонарь? – прокричал он сквозь ветер.
– Я как раз собирался этим заняться. Сначала я должен навести порядок в фонарном отсеке. – По непонятной причине голос старого Кадзамы, казалось, утратил всякую твердость.
– Прошу прощения, но... не могли бы вы на секунду показать мне свои ладони?
Снова прозвучал этот вполне ожидаемый вопрос. Я приготовился к самому интересному, но мое волнение было недолгим. На ладонях старого Казамы мозоли также отсутствовали. Затем старый смотритель маяка ушел в кладовую, а директор направился к жилым помещениям и исчез из виду.
Ремонт радиомачты оказался довольно сложной задачей. Руки у меня нестерпимо ныли, и я боялся, что они отнимутся. Еще наверху было ужасно холодно, кроме того, от высоты могла закружиться голова. В конце концов, нам удалось закончить это хлопотное дело, но как раз в этот момент в фонарный отсек ворвался директор Адзумая с обеспокоенным выражением лица.
Он был явно расстроен, дыхание его сбилось, и говорить он мог только на выдохе.
– Жена жертвы... она извела служителя... требует, чтобы ей показали тело мужа... думаю, будет лучше, если мы сделаем это как можно скорее...
– А ее ладони? – Я не мог сдержать своего любопытства.
– Ее ладони? Ни у нее, ни у служителя не было никаких мозолей.
– Значит, и вправду это было проявление чего-то сверхъестественного...
– Подождите. Поговорив с женой убитого, я наскоро заглянул в соседнюю комнату господина Кадзамы, чтобы познакомиться с его дочерью... И там меня ждало грандиозное открытие!
– Грандиозное открытие? Неужели вы нашли мозоли на ладонях спящей Мидори?
– Нет, совсем не это. Ничего подобного.
– Нет? Стало быть, с ней что-то не то?
– Хотел бы я так сказать. Нет, с дочерью я вообще не встречался. Дело в том, что я нигде не нашел ее.
– Вы говорите, Мидори ушла? – Митамура ухватился за слова директора, когда тусклое пламя свечи отбросило его тень на стену.
– В комнатах ее не было. Но зато я увидел то, что видел старик... скользкого красного призрака!
Спустя мгновение директор Адзумая пришел в себя, быстро взглянул на меня и повернулся к Митамуре.
– Кстати, господин Митамура, вы сказали, что встретили смотрителя Кадзаму на полпути вниз по лестнице, когда поднимались сюда, сразу после того, как все произошло. Держал ли господин Кадзама что-нибудь в руках в тот момент?
– Ну... раз уж вы об этом заговорили, он снял куртку и держал ее в правой руке – вот так.
– Я понял. Спасибо. Позвольте задать вам еще один вопрос. Сколько лет его дочери?
– Э-э... думаю, ей не больше двадцати восьми.
– И как она вела себя?
– Вела себя? Э-э... она кажется очень разумным, хорошим человеком...
– Все, что вы скажете, останется строго между нами, так что можете говорить без опасения.
– Хорошо... сначала она была очень мила... но потом... – Митамура, казалось, не испытывал желания продолжать разговор. – Думаю, это случилось примерно год назад, почти в тех же числах. Она очень сдружилась с механиком грузового судна, который в то время жил в доме господина Кадзамы, и они... Ну, по делу, они не должны были бежать. Я слышал, они уехали куда-то недалеко от Иокогамы или что-то в этом роде, но ее муж оказался неблагонадежным моряком и – этого следовало было ожидать – бросил ее после того, как она забеременела. Она вернулась сюда около полугода назад с разбитым сердцем.