— Они хотят меня сжечь, — шепчу я.
Отец был прав. И почему я ему не поверила? Но если он все знал про людей, то, может быть, и про Рена тоже? Если я ему напомню, чем занималась, расскажу, что спасала девочек, — он тоже захочет меня сжечь? Или лучше будет воспользоваться этим пробелом в его памяти и лгать по-прежнему?
— Ничего они тебе не сделают. Только сначала я хочу спросить. — Рен умолкает и сжимает кулаки так, что костяшки пальцев белеют. — Кто ты такая?
Тень страха в его глазах заставляет мое сердце сжаться. Пусть он не помнит прошлую ночь, но я все равно его потеряла.
Мне на ум приходит ответ, который я давно заготовила на случай, если он случайно увидит мой истинный облик.
— Там, где я живу, до сих пор есть гибриды. Ты не веришь, что они существуют, я знаю, но на самом деле они есть. Вот как я.
Глаза у Рена становятся круглые.
— А где это?
— Нельзя говорить. — Тут я немного запинаюсь. До этого я в своих мечтах не доходила. — Понимаешь, опасно, если кто-то узнает.
Рен проводит рукой по волосам, качает головой:
— Да уж, не зря ты не хотела говорить, где живут твои родные. После такого…
Наступает неприятное молчание.
— А зачем ты приходила в Брайр? — спрашивает наконец Рен.
— Из любопытства — тут я говорила правду, — отвечаю я. — Мне ужасно хотелось узнать людей. И я не смогла отказаться от возможности исследовать город вместе с тобой. Если помнишь, поначалу я тебя сторонилась.
Он грустно улыбается:
— Да уж, я буквально силком навязался.
Я только и могу, что сглотнуть комок в горле.
Рен идет к двери, но останавливается и что-то мне протягивает:
— Вот, возьми. Пригодится.
Это мой плащ. А я и не заметила, что Рен его принес.
— Спасибо, — говорю я и набрасываю плащ на плечи.
— Пойдем, я тебя выведу.
Мы на цыпочках выходим из комнаты. В коридоре за дверью спит стражник, положив голову на стол. Я вопросительно смотрю на Рена, тот ухмыляется:
— Бутылка рома плюс сильное сонное снадобье. Полезная штука.
Он ведет меня по коридорам, и наконец мы оказываемся на улице, в долгожданной темноте. Я чувствую себя так, словно вернулась домой. Все-таки Брайр всегда был для меня ночным городом.
— Иди, — говорит Рен, — беги.
Я больше не могу сдерживаться.
— Рен, зачем ты мне помогаешь? Меня все ненавидят, а ты — нет, почему?
Щеки у меня пылают, глаза щиплет, я не могу дышать в ожидании ответа.
— Потому что я тебя знаю.
Глаза уже словно огнем жжет.
— Ты меня не боишься?
Он издает нервный смешок.
— Честно? Боюсь. Но я же понимаю, почему ты ничего не рассказала. Я бы на твоем месте тоже молчал.
Ото всей этой путаницы у меня начинает болеть голова.
— А как же…
— Ш-ш, тихо! Кто-то идет! — шепчет он. — Беги скорее!
Он хватает меня за руку, тащит в переулок, и я быстро и радостно мчусь прочь. И только вопросы, на которые я так и не сумела получить ответ, по-прежнему тяготеют надо мной…
День пятьдесят шестой
Отец, наверное, с ума сходит от волнения. Мне стыдно, что я ему не поверила и нарушила так много его запретов. Но я не могу вернуться домой. Сейчас — не могу. Когда я вспоминаю, что отец хотел отослать Рена в Белладому, мне становится не по себе. Иногда мне кажется, что отец немного не прав. Если, конечно, он вообще может ошибаться.
Но ведь с горожанами все вышло, как он сказал, — они действительно меня боятся и ненавидят.
Светает. Я подлетаю к реке, опускаю ноги в воду, смотрю, как утреннее солнце играет на волнах, и думаю, что хорошо бы увидеть Бату. Он один из всех хочет видеть во мне… меня. Этих ожиданий не обманешь. А вот ожидания отца я обманула, и Рена — тоже. Их печальные лица так и стоят передо мною даже здесь, среди прибрежных цветов и трав.
Мои мысли все время возвращаются к Рену и к его внезапной забывчивости. Что с ним такое случилось? Может, его подчинил себе колдун? Но зачем колдуну нужно, чтобы Рен забыл, как застал меня с девочкой на руках? Если только Рен должен был забыть что-то еще…
И тут меня ослепляет ужасом.
Рен ничего не помнил о нашей первой встрече, когда я его ужалила, и когда я его ужалила во второй раз, в памяти у него тоже ничего не осталось. Девочки, которых я приносила в башню, не помнили ни меня, ни того, как они туда попали. Стражники всякий раз пугались моего чудовищного вида так, словно видели меня впервые, а ведь я жалила их каждую ночь много ночей подряд.
Дело во мне.
Единственное, что есть общего между ними всеми, — я их жалила. Мой яд не просто усыпляет людей, он заставляет их обо всем позабыть. Я начинаю дрожать. Почему отец мне этого не сказал? Не знал? Или это непредвиденный побочный эффект?