— Эй! — крикнул Ахмет. — А посуду кто мыть будет?
— Я помою завтра, — еле выговорила Люда. Голова ее буквально трещала от удара.
Она зашла в комнату и, не раздеваясь, рухнула на постель. Ахмет вошел в комнату.
— Сама виновата, будешь думать, что говоришь, — грозно сказал он.
— Ахмет, я подаю на развод, — тихо сказала Люда.
— Только попробуй! — снова завелся он, больно схватив ее за руку. — Теперь ты со мной до конца жизни.
Неделя новой реальности промчалась быстро. Люда готовила, убирала и ходила в магазин. Ей было жутко тоскливо без подруги и дочери, по которым она очень скучала. Вспоминая Дашу при каждом удобном случае, слезы вновь и вновь накатывали на глаза.
Прогулка по магазинам с Маджиде не принесла ей удовольствия. Пожалуй, это был самый ужасный и скучный шопинг в ее жизни. Она покупала то, что не хотела носить. У Маджиде она спросила, продаются ли хиджабы ярких цветов, на что услышала от нее целую поучительную речь:
— Аиша, слишком яркая одежда и броские украшения не соответствуют духу тасаттура[2], и лучше всего для правоверной избегать их ношения.
— А что такое этот тасаттур? — поинтересовалась Людмила.
— Тасаттур — это покрытие тела. Это не просто вид одежды, а символ нравственности, — со знанием дела поведала ей Маджиде.
Здесь все было против ее натуры. Людмила любила себя показывать мужчинам и гордилась своей фигурой, но в супружестве с Ахметом она должна была закрываться от всех и показывать себя только своему мужу. Заметив, что Людмиле сложно это воспринять, Маджиде посоветовала ей начать ходить в мечеть. Побродив по торговому центру, они купили бледно-розовый хиджаб, несколько платков, свободные удлиненные рубашки разных цветов и брюки, не облегающие ноги.
Люда назло Ахмету хотела купить никаб[3] и надеть его вечером, но Маджиде отговорила ее и посоветовала не злить супруга, а, наоборот, любить его.
Вечером перед приходом Ахмета Людмила надела на себя один из нарядов. Он увидел ее и воскликнул с неподдельным восторгом:
— Ты выглядишь потрясающе! Я обожаю тебя.
Ахмет обнял ее, поцеловал в губы и увлек за собой в спальню. Она давно не видела от него нежности, и это была ей награда за покладистость.
После секса они устало разлеглись на кровати.
— Аиша, может, нам переехать из города, купить дом и начать все сначала? — спросил он как бы невзначай.
— Я не знаю. Ты думаешь, нам там будет лучше? — безразлично спросила она.
Ахмет заметно оживился и вскочил с кровати, активно жестикулируя:
— Конечно! Квартира на меня сильно давит, я всю жизнь жил в просторном доме. Может, поэтому я иногда и срываюсь на тебя.
Людмила задумалась.
— А на что же мы купим дом?
— Мы продадим эту квартиру, — пренебрежительно махнул Ахмет рукой, — и купим большой дом в области.
Люда, боясь потерять свое единственное недвижимое имущество, спросила:
— Может, нам не стоит спешить?
— Ты мне не доверяешь? — обиделся Ахмет. — Все мои друзья живут в частных домах, и посмотри, как они счастливы! А дом оформим на тебя, чтобы ты не переживала, — добавил он, явно продумав все заранее.
— Может, ты и прав, хожу тут в четырех стенах… — задумалась Люда. — Но я в этом ничего не понимаю.
— Это все ерунда, у меня есть надежный и проверенный человек, он все нам сделает в лучшем виде, — воспрянув духом, сказал Ахмет, развивая эту приглянувшуюся ему идею. — Он очень грамотный юрист.
— Ну хорошо, только дом оформим на меня, иначе я отказываюсь, — поставила условие Люда.
— Хорошо, милая. — И он, привалившись к ней, сладостно поцеловал в губы.
[1] Армуду — вид национальных стаканов, из которых в Турции пьют чёрный байховый чай, довольно крепкий.
[2] Тасаттур (араб.) — укутывать, скрывать, закрывать. Как термин исламского правоведения (фикха) тасаттур подразумевает прикрытие тела мужчиной или женщиной согласно повелениям Всевышнего.
[3] Ника́б (араб. نقاب — «покрывало») — традиционный женский головной убор, закрывающий лицо, с узкой прорезью для глаз.