Все следующие три дня я помню плохо, и в основном отрывками. Прощание — истерика. Похороны — истерика. Слёзы. Плач. Крики. Жгучая боль в груди. Успокоительные. Тонны таблеток. Пустота.
Четко помню это лживое «Время лечит», которое только ленивый не произнёс.
Несколько дней после прощания с отцом тоже выпали из моей жизни. Я постоянно находилась под успокоительными и под пристальным присмотром мамы. Хоть они с отцом и развелись много лет назад. Расстались они с огромным уважением друг к другу — отец даже подружился с её новым мужем. После развода родителей я осталась жить с отцом. Ведь с детства я была, как и все девочки, абсолютно папиной дочкой, а мой старший брат Арсений остался жить с мамой.
2
— Я не могу больше задержаться, — с виноватым взглядом мама гладит меня по щеке, пока я стою рядом, подавая её вещи, которые она аккуратно укладывает в чемодан.
— Ты и не должна, — сухо отрезаю я.
— Санек, может, ты всё-таки подумаешь о том, чтобы пожить какое-то время с нами?
— Нет! Мы это уже обсуждали.
Мама продолжает бережно складывать вещи и, не глядя на меня, произносит:
— Мне не по себе, что ты остаёшься здесь. Одна. В этом большом доме. У тебя есть своя квартира, тебе не обязательно жить здесь.
Я тяжело вздыхаю, давая понять, что не собираюсь снова поднимать эту тему. Не собираюсь в сотый раз обсуждать одно и то же. Формально это мой дом. Я здесь выросла, и так я чувствую себя ближе к отцу. Я не готова пока вычеркнуть его из жизни, делая вид, будто ничего не случилось. Продолжать ходить в университет, жить своей счастливой жизнью и притворяться, что его никогда и не было. И я ни в коем случае не упрекаю остальных. Хотя... кого я обманываю? Я упрекаю каждого. И даже в глубине души — маму. Ведь они прожили столько лет вместе, а всё, что я видела, — это скупые слёзы и беззаботные планы на следующий день.
После того как она наконец уехала, дом погрузился в тишину. Удручающую. Безжизненную тишину.
Прислугу я хотела было распустить, но Роман не позволил. Поэтому я приказала не произносить ни звука, сохраняя по максимуму полную тишину в доме. Всё это время — а сколько его прошло, я уже и не знаю — я бесцельно слонялась по дому, смотрела в окно, лежала «овощем» по несколько дней в кровати. Исключила из жизни все развлечения. Никакого телевизора, никаких социальных сетей, сайтов знакомств.
Я в трауре.
Не знаю, сколько бы я так ещё протянула, пока ко мне в гости «случайно» не нагрянул мой друг из университета. Уверена — это всё дело рук матери.
— Александра Сергеевна, к вам Артур. Впустить? — стуча в дверь, еле слышно произносит Оксана, управляющая персоналом дома.
Устало потёр глаза, встала с кровати и открыла дверь комнаты.
На пороге — полный жизни и радости, с цветами и каким-то пакетом из супермаркета — стоял Артур. Единственный мой близкий друг из университета. Очень приятный и добрый парень, но, к сожалению, не в моём вкусе. У него были пшенично-русые, очень густые волосы, которые всегда принимали какой-то неопрятный вид, что, кстати, совсем не портило его. Он был высокого роста, но при этом не обладал атлетической фигурой и даже слегка был крупноват.
— Привет, затворница! — Без официального приглашения он вошёл в комнату.
— Привет, — вернулась обратно к кровати и плюхнулась на неё спиной.
— Ну что, готова возвращаться к жизни?
Закрыв глаза, я хотела только одного — чтобы, когда я их открою, комната была пуста. Жаль, чудес не бывает. Открываю глаза — вижу, как Артур в коричневом костюме уже по-хозяйски развалился на второй половине кровати.
— Когда вернёшься к учёбе? — спрашивает он. — По правде говоря, у меня уже закончились все возможности закрывать твои пропуски.
— Я не вернусь в университет. Попросила Оксану решить вопрос. Хочу взять академ.
Он приподнялся на локтях, возмущённо запричитал:
— Ты с ума сошла? Год остался! Я полтора месяца с огромным трудом договаривался с преподавателями, а ты сейчас спокойно заявляешь, что вообще не собираешься учиться дальше?
— Я сказала, что беру всего лишь академ.
— Да это одно и то же! Ты хоть понимаешь, как трудно будет вернуться к учёбе через год?
— Артурик, у меня нет выбора. Так сложилась моя жизненная ситуация.
— Бред. Это полный бред, — чуть прикрикивая, возмущается он.
Я бросаю на него злой взгляд. Он не имеет права оценивать мои действия.
— Извини, Шур, но я не понимаю тебя, — он встал с кровати и недовольно стал застёгивать пиджак. — Ты не первый человек на земле, который теряет близкого.