Катя выхватила из моих рук рамку и закричала:
— Тебе кто разрешал шариться на моем столе и вообще входить в кабинет без разрешения?
— Кто это?
— Дочь моя, тебе какое дело? — Она резко замолчала, и по выражению лица казалось, что сболтнула лишнего.
— Не ори, че ты глотку зря рвешь!
— Что тебе нужно? — Тяжело дыша, она уперла руки в боки, словно готовилась к броску.
Сумасшедшая.
— Вот, — я постучала пальцами по стопке бумаг, которые положила ей на стол, как только пришла. — Надеюсь, сама справишься!?
— Что это значит?
— Радуйся, я больше здесь не работаю.
— В каком смысле? — Мне показалось, ее это удивило настолько, что даже все напряжение (ну, по крайней мере визуальное) спало.
Ничего ей не объяснив, я закатила глаза и вышла из кабинета, направилась в сторону приемной. Еще не хватало отчитываться перед ней. "В каком смысле?" — Стерва.
И тут я остановилась. Сердце мое забилось как отбойный молоток. Господи, у нее есть дочь?! Если ей пять лет, значит, это может быть дочь Марка. Ревность словно яркая искра ослепила меня. Я рванула в сторону приемной, открыла дверь. В углу за столом в приемной сидела секретарь — она и слова сказать не успела, как я ворвалась в его кабинет, в котором, как оказалось, проходило совещание. Около десятка глаз тут же уставились на меня. Марк сидел во главе стола. Следом заскочила секретарша, буквально визжа мне в ухо:
— Марк Леонидович, простите, я даже не успела...
— Какая же ты сволочь! — разъяренное, крикнула я, перебивая эту дуру. — Вот заявление! Я увольняюсь. — Я швырнула листок бумаги на переговорный стол, за которым сидели мужчины разных возрастов.
— Прошу меня извинить! — Марк сдержанно поднялся со своего места и вытолкал меня из дверного проема, закрыв за собой дверь кабинета. Мы остались в приемной втроем.
— Выйди вон, — громко, отчетливо скомандовал он.
Мне-то было уже все равно, и, к удивлению, слова его сейчас нисколечко не ранили. На пятках я развернулась и была уже готова уйти, но он схватил меня за локоть.
— Не ты!
— Да, простите, — замешкала темноволосая девица и скрылась из приемной, прикрыв за собой дверь.
— Ты с ума сошла? Что за выходки? — От его теплого и странного тона я еще больше горела от злости. Не думая о последствиях, со всей силы замахнулась и зарядила ему пощечину. В этот раз голова его даже слегка дернулась.
— Скотина! — Слезы наконец-то защипали глаза.
Марк с невозмутимым лицом потер свою щеку.
Я сгорала дотла от ненависти и гнева. Мне так хотелось обрушить все эти чувства на него, чтобы он хоть на секунду почувствовал всё то, что чувствую я. Предатель. Лжец. Обманщик. Мне стало ясно, все как белый день. У него был ребенок — поэтому он и свалил тогда так скоропостижно в Москву. Бросил меня и даже не попрощался. Я столько лет лелеяла в себе надежду о нем, а он просто поигрался моими чувствами, развлекся и забыл. Спокойно строил свою жизнь, имел семью и даже ребенка.
— У тебя есть ребенок!? — С отчаяньем в голосе зачем-то произнесла я.
Он дотронулся пальцем до моей щеки и вытер слезу.
— Не плачь, — он сказал это таким тоном, словно умолял. Лживое мое сознание опять все пыталось вывернуть иначе. Самое ужасное — он не стал ничего отрицать. Значит, это все было правдой.
— Ненавижу... — Я резко отмахнулась от его руки. — Не смей меня трогать! Я больше не позволю так с собой обращаться.
В его глазах словно заиграли огоньки. Я стала гнать от себя все мысли о нем, пытаясь сосредоточиться только на своих чувствах.
— Я требую, чтобы ты вернул мои украшения.
— Нет, — грубо, в своей привычной манере ответил он.
— Ты не имеешь права!
— Ну заяви на меня в полицию, — самодовольно, с ухмылкой сказал он, видимо развлекаясь. Настроение его менялось каждую секунду — ему нравилось мучить меня. Но не в этот раз.