— Пожалуйста… - надтреснувшим голосом пролепетала она, еле волоча языком. «Пожалуйста, остановись» - именно это она хотела сказать. Потому что осознание, что сама она не в силах вырваться из этих дьявольских силков, затопило её с головой.
Малфой приблизил свое лицо к ней, всё еще поглаживая её ладони, и прошептал ей в самые губы, почти расплавив их жаром своего дыхания:
— Что «пожалуйста»?
«Мерлин, Мерлин, Мерлин».
Она готова была заплакать от бессилия, от того, как она быстро и так легко поддалась этим чарам. Последние остатки разума расплавились, как мелкие камушки в тягучей лаве, затягивающей её всецело в свою власть.
Гермиона проиграла. Она полностью повержена. Глупо это отрицать.
Малфой обрушился своим горяченным ртом на её губы. Чудовище внутри Гермионы распрямилось в полный рост, сотрясая органы и нервные окончания ликующим рёвом. Мыслей - ноль, только сплошные ощущения от языка, жилистой руки, кольцом обвившей её талию, ладони, сильно сжавшей кудрявые волосы на затылке, и мужского тела, будто слившегося с её воедино.
Полное отупение. И агония в кипящей крови.
Она чувствовала его напряженный член в брюках, его рвущееся наружу сердце, а когда его ладонь переместилась с талии и юркнула под джинсы, сминая хлопковые трусы, то она поймала своим языком его протяжный стон. Будто он тоже в эту секунду сдался и проиграл.
Он рывком вынул свою ладонь и двумя руками поднял Гермиону вверх, чтобы она смогла обхватить его бедра ногами. Их рты порывисто оторвались друг от друга с громким причмокивающим звуком, а Гермиона сдержалась, чтобы не захныкать от накатившего разочарования от расставания с горячим языком парня.
Карие глаза с поволокой неотрывно смотрели в затуманенные желанием, почти чёрные, глаза слизеринца.
Малфой неверяще оглядел её лицо, будто впитывая каждую его черточку и эмоцию без остатка, и прикрыл глаза. Словно хотел запомнить. Увековечить в памяти. Он выглядел таким уязвимым в этот момент, без своих привычных масок. Неприкрытый, почти что голый. Съязви она сейчас, или скажи что-нибудь колкое, то это непременно бы нанесло ему смертельную рану.
И это зрелище - невероятно, что именно оно - напугало её больше всего. И отрезвило. На пару секунд вернуло в реальность.
Гермиона сильнее вцепилась в его острые плечи, будто боясь, что вот-вот потеряет равновесие и упадет, и её панический шепот разбил сокровенность этого мига:
— Я не могу… я… не должна.
Малфой распахнул глаза так резко, что девушка бы точно отшатнулась, если бы стояла на ногах, а не висела на нём. До него еще секунду доходил смысл сказанного ею, после чего он еще крепче прижал ее к себе и сделал несколько шагов в сторону громоздкого стола. Он ногой расчистил себе пространство ровно по центру, расталкивая мешающие проходу стулья по сторонам, и аккуратно усадил её на гладкую деревянную поверхность, все еще сохраняя молчание и продолжая стоять между её ног. Ладони с длинными пальцами устроились по бокам от девушки, словно перекрывая ей малейший путь к отступлению. Но в этом жесте не было принуждения, только лишь обреченность. Драко тянул время.
Раскаты грома за окном совпали с волнами боли и мучительной горечи, пронзившими тело Гермионы, когда до её мозга, наконец, добралось понимание случившегося. Она изменила Рону, но трагедия в том, что она не хотела останавливаться. Она хотела остаться и, мать его, продолжить это безумие. Что-то неотвратимо треснуло внутри.
Малфой только сейчас поднял на неё мутноватый взгляд и с манкой хрипотцой в голосе произнес:
— Грейнджер, ты боишься саму себя.
Одна ладонь оторвалась от стола, и слизеринец подцепил пальцем спавший на лоб непослушный локон и мучительно нежно убрал его ей за ухо. Сохраняя зрительный контакт, как последний мост искренности, что еще остался между ними.
Да, Гермионе никогда не было так страшно, как сейчас. Она падала, падала, падала в непроглядную тьму, водоворотом затягивающую её через тоннели некогда серых глаз. Она сглотнула вставший поперек горла ком из разрывающих эмоций, не отводя загипнотизированного взгляда от того, кто сейчас просто разрушал её жизнь.
— Лучше сделать и пожалеть, чем потом… - он вновь наклонился к её лицу, бегло оценив реакцию и не встретив сопротивления, приблизился вплотную и потерся кончиком носа о её висок. Гермиона испытала невыносимое чувство дежа вю от этого откровенно-невинного жеста, но тотчас же перевела свое внимание на горячий шепот у самого уха. - .. всё время хотеть, и понимать… Что больше никогда этого не попробуешь.