— Уверен, ждать осталось недолго.
Драко обогнул окаменевшего Малфоя-старшего, молясь про себя, чтобы жизнь не вернула ему бумеранг в виде подобных реплик от Скорпиуса, и поспешил выйти за дверь, пока отец не вынудил его высказать что-то ещё, столь же поганое и отвратительное.
На душе стало тяжелее, чем было.
«Надо срочно покурить».
Трясущейся рукой Драко открыл портсигар: на сегодня по его личной дневной норме осталось выкурить только две чёртовы сигареты.
«А ведь ещё нужно как-то дожить до вечера», - невесело хмыкнул про себя блондин.
***
Оставшуюся часть дня он связывался со своим помощником Нортоном по каминной сети. И кто придумал этот способ общения? Стоять сто часов на мраморном полу? Колени зудели, ноги и шея затекли от перенапряжения, поясница тоже давала о себе знать.
«Может, этот ебучий сон с метлой мне снится не просто так? Пора вновь заняться спортивными полетами, чтобы нахрен не развалиться?», - саркастично подумал Драко, когда с тяжелым вздохом усаживался на кожаный диван.
— Папа? - несмело прозвучал знакомый голосок. - Ты закончил работу?
Малфой развернулся, чтобы глянуть на сына - тот выглядел подавленным. Его хрупкие плечи округлились, не в силах держать ту ношу, что выпала на его долю, а голова понуро свисала вниз. Словно он хотел смотреть только лишь себе под ноги, стараясь избегать окружающих по максимуму.
— Закончил. Сядешь со мной? - Драко миролюбиво хлопнул по дивану, а Скорпи тотчас же подскочил и резво уселся рядом, прижимаясь к отцу плечом. Малфой закинул руку, притянув сына ближе к себе и глубоко втянул носом воздух.
Кажется, он догадывался, о чём сейчас пойдет речь.
Но Скорпиус не торопился задавать волнующие вопросы. Он отрешенно смотрел на пламя в камине и молчал. К своему стыду, Драко не решился начать этот разговор первым, предпочитая оттягивать момент до последнего.
— Ты сегодня гулял с бабушкой? - непринужденно спросил он, а сын лишь грустно кивнул и тихим шепотом произнес:
— Да.
— Это хорошо. Скоро потеплеет, и мы отправимся во Францию. Будем есть твои любимые круассаны с заварным кремом.
Скорпи с надеждой взглянул на отца:
— Правда, пап?
Драко широко улыбнулся и, не моргнув и глазом, соврал:
— Конечно. Сейчас мама поправится, и мы вернемся.
Серебристые глаза - точь-в-точь как у него самого - заблестели, в их глубине засверкали лучики света.
— Домой? Вернемся домой?
— Да.
А затем, будто споткнувшись о какую-то мысль, о которой он забыл, Скорпиус потух и нахмурился. В его взгляде мелькнул неподдельный страх:
— Пап… а мама может… не поправиться?
— Нет, малыш. У мамы нет другого выхода. Она обязательно выздоровеет.
Драко заметил облегчение, прокатившееся во всем теле сына, и Скорпиус громко выдохнул через рот. Несмелая улыбка коснулась его губ.
— Иди-ка ты спать, малыш, надо набраться сил, - Драко вальяжно откинулся на спинку дивана и, потянувшись, заразительно сладко зевнул в раскрытую ладонь. Ребёнок по инерции повторил за ним, смачно протягивая звук «а-а-а».
— Скорпи, - мягко поправил сына Малфой. - Это некрасиво. Прикрывай рот ладонью, когда зеваешь.
Мальчик смущенно потупил взгляд и чуть виновато глянул на отца.
— Хорошо, пап.
Драко поцеловал сына в макушку и улыбнулся, прошептав «Добрых снов», а когда тот скрылся из виду, то маска безмятежного спокойствия скомкалась на его лице и сгорела в огне камина.
Его нервы окончательно сдали после этого диалога.
Малфой решительно не знал, что ему делать дальше. Все бесконтрольно сыпалось у него из рук, он больше не чувствовал, что управляет хоть чем-то в своей жизни. Очень велико было желание скатиться в самобичевание и залиться огневиски.
«Нет, это успеется», - остановил его внутренний голос.
Ему определенно нужно было другое. Во всем этом мрачном поместье среди осуждающих стен и ледяных взглядов только Скорпи обладал той силой, чтобы согреть его в этой тьме. Но сейчас его сыну самому нужна помощь и поддержка. «И только я могу её оказать».
Драко точно знал, где он сможет насытить свое чувство тоски, которое он старательно игнорировал эти дни, умом понимая, что сейчас не время лезть к Грейнджер. «А вдруг потом этого времени не будет вообще?», - от этой мысли слизеринец поднял своё тело на ноги, дошел до спальни, набросал записку и принялся ждать, выкурив последние сигареты.
Он больше не сможет прожить ещё хотя бы один день в этом аду, не почувствовав её тепла, её любви, и в целом - Её. Может, Грейнджер, в своей излюбленной манере, уже успела себя отговорить от того омута, в который её бросала собственная суть - чувство - и вообще не ответит на его письмо? Она же игнорировала его зелья, ни разу не прислав ни слова благодарности? Вдруг он бился, как идиот, в уже закрытые ворота?