Грейнджер смотрела на него вдумчиво. Будто бы действительно размышляла над его совершенно чокнутой идеей. Драко хотел добавить, что у них будут помощники в виде эльфов, но решил сохранить остатки достоинства и не показывать то, насколько он сейчас взволнован, раз старается убедить её во что бы то ни стало согласиться на этот план. «Ага, подкупая Грейнджер домовиками, умно-умно».
— А твоя жена? - тёмные прямые брови Грейнджер нахмурились. - А наша работа сейчас? И… Рон очень привязан к детям, он ни за что не допустит того, чтобы они были вдали от него.
«На-ча-лось. Сейчас она ещё приплетет сюда своего дружка Поттера, которому нужно подтирать задницу до самой старости!», - зло откомментировал мозг, но ни один мускул на лице Драко не дрогнул. Он знал, что подобные вопросы последуют. Это ло-ги-чно.
Малфой с напускным равнодушием пожал плечами и проговорил:
— Мы можем приезжать. Он может приезжать. Без проблем.
Но Грейнджер, словно проигнорировав его милосердные слова, сказанные в адрес Уизела, нахмурилась ещё сильнее и едва слышно, словно боясь того, что слетает с её губ, прошептала:
— Драко… Астория умирает?
Блять.
Он не знал, что такой прямой вопрос, который просто не принято задавать в его кругу, ударит так сильно по его нервной системе.
Слизеринец прикрыл глаза и на одном глубоком выдохе, сопротивляясь естественному желанию отшутиться или отпустить колкость, как он делал всегда в подобных случаях, произнес всего одно слово:
— Да.
Повисло тяжелое молчание.
Малфой разлепил веки, потянулся к чашке, чтобы сделать хоть что-то в такой осязаемой тишине, отхлебнул янтарную жидкость и поморщился. Он совершенно забыл, что это нельзя пить.
Поймав тот самый отвратительно-сочувствующий взгляд Грейнджер, он иронично вздернул брови вверх:
— Что? Да, я тебе соврал. Это пойло и близко чаем не назовешь.
— Я это поняла, - ласково - чёрт бы её побрал! - проговорила Гермиона и развернулась к нему всем корпусом. - Драко.
Едва заслышав этот нравоучительно-жалостливый тон, Малфой внутренне ощетинился, а внешне только покачал головой и выставил руку вперед, останавливая дальнейший - наверняка весьма увлекательный - монолог самой умной волшебницы столетия.
— Нет. Не начинай, Грейнджер. Лучше скажи, что ты думаешь о моём предложении, а лучше - что ты хочешь.
Гермиона замерла с приоткрытым ртом, а затем, глядя куда-то в сторону окон, достаточно миролюбиво проговорила, тщательно подбирая каждое слово:
— Это… интересная идея, Драко. И мне кажется, всё, что ты описал… осуществимо. Просто нужно немного… подождать.
«Вау. Неужели она действительно научилась не лезть прямо на амбразуру, а стала практиковать ведение диалога на уровне политических переговоров? Браво, Грейнджер», - мысленно произнес он без восторга в голосе, предчувствуя во всём этом какой-то подвох.
— «Немного» - это сколько? - по-деловому холодно произнес Драко, просверливая дыру во лбу у Грейнджер, но та отказывалась пересекаться с ним прямым взглядом.
— Не знаю, но… я думаю, я должна подготовить своих детей к этому. А ты - своего сына. Скорее всего, он не будет в восторге, если после того, как… - гриффиндорка замялась на полуслове, глаза забегали из стороны в сторону, а морщинки на её лбу выразительно кричали о её беспомощности в данный момент.
— … «как его мать умрет», давай называть вещи своими именами, - достаточно хлестко ввернул Драко, наконец, получив во владение карие глаза с легким оттенком осуждения на дне радужек, а затем безжалостно продолжил. - Ведь она действительно умрет. И после этого, я сразу приведу в дом другую женщину, верно? Это ты хотела сказать?
Драко потряхивало изнутри. Колотило, будто от морозного ветра, гуляющего в душе от произнесенных слов. Он не понимал, зачем говорит такие вещи, зачем хочет показать Грейнджер, что он мерзкая сволочь, рассуждающая о смерти матери своего ребенка и жены, с которой прожил несколько лет, так, словно речь шла об уборке разбившегося бокала, осколки которого просто следовало убрать подальше. И только-то.
— Да, это… - пораженно выдохнула она, бегло оглядывая Драко таким взглядом, что Малфою сделалось не по себе, и от безысходности он, сделавшись ещё мрачнее, бесцветно отчеканил:
— Ему придется смириться. Это жизнь.