Всё омрачалось лишь тогда, когда Гермиона начинала думать, каким образом ей удастся очутиться в своей новой жизни.
Да-да. Астория.
Гермиона не знала, какой миссис Малфой человек, но короткого общения с ней на период тех самых судьбоносных выходных в поместье, которое арендовал Гарри, ей было достаточно, чтобы отметить, что она умна, приятна в общении и легка на подъем. Астория обладала той магнетической женской силой «очаровывать не очаровывая». Гермиона таким врожденным талантом похвастаться не могла.
Она никогда не ревновала, не воспринимала её как соперницу, так как не претендовала на Малфоя всерьез. Конечно, иногда завидовала статусу супруги, но уж точно не желала этой красивой и утонченной женщине смерти.
Тогда, у неё дома, после того как они с Драко всё же поддались очередной вспышке страсти (Мерлин, бедный кухонный стол!), а после ютились в гостиной на двухместном диване, он поведал ей о родовом проклятии. И что Астория перестала принимать поддерживающие зелья, намеренно ухудшив своё и без того плачевное состояние. И когда Гермиона спросила, зачем той это понадобилось («Ведь это же чистой воды самоубийство!»), то Малфой пожал плечами и, погладив гриффиндорку по голове, настойчиво попросил: «Грейнджер, забей. Иногда нужно просто принять чужой выбор и не лезть со своим героическим желанием всех спасти».
Понятное дело, что после такого ответа с дальнейшими расспросами пришлось повременить.
Девушка не знала, какое конкретно проклятие у рода Гринграсс, но смогла восполнить пробелы в информации с помощью министерских документов и архивов.
Правда, всё, что ей удалось выяснить, так это то, что у их рода такой вид проклятия, который активизируется в крови, приводя к постепенному отказу органов. Соответственно, человеку требуется каждый день принимать зелья для очищения крови, чтобы приостанавливать болезненный процесс «увядания». С такой «болезнью» (при должном внимании и лечении) можно было прожить около десяти лет, после появления первых признаков. На данный момент именно эта цифра считалась максимальным зарегистрированным порогом выживаемости.
Гермионе было жаль. Правда. Её разрывало изнутри от того, что сын Драко потеряет свою маму (рано или поздно) в столь юном возрасте. Это ужасно-ужасно несправедливо!
Тёмная же сторона её души тихо нашептывала ей: «А если Астория чудесным образом исцелится, то можешь забыть о своём Малфое и вашем гнездышке на берегу Франции. Потому что чистокровные не разводятся - они становятся вдовцами».
На этом и строилось главное противостояние развернувшихся баталий внутри Гермионы Грейнджер.
Ей хотелось той жизни, которую она уже себе нарисовала (и, Мерлин, чего уж греха таить, уже успела присвоить), но не такой ценой.
Должен быть какой-то другой выход, просто пока что она не видела, какой именно подходит для них. Но, как говорится: "Qui quaerit, reperit". {?}[лат. «Кто ищет, тот находит».]
Они с Драко пересекались ещё дважды в Министерстве на собраниях их «секретного» подразделения, после чего успевали обмениваться лишь короткими новостями в укромном пролете между её крылом и той частью, где располагался овальный кабинет. Констанции ни к чему было замечать её слишком уж частое приватное общение с главным экспертом по тёмно-магическим артефактам, да ещё и приправленное Заглушающим заклятием (о котором несложно догадаться, если из кабинета из раза в раз не доносится ни малейшего шороха).
А новости со вчерашнего дня оставались всё теми же: состоянии Астории стабильное, Драко пока не может отлучиться в Париж, хотя ему необходимо присутствовать на одной сделке, а Гермиона… А что она? Просто ждала, причём - неизвестно чего конкретно.