— Гермиона, ты…? - он остановился на полуслове, но и без дополнительных примечаний очевидный контекст прорвался сквозь его потрясенный тон. Гарри Поттер не хотел верить, что его подруга - законченная… кто? Изменщица? Безнравственная? Падшая женщина?
Гриффиндорка храбро - насколько могла - подняла глаза, столкнувшись со стеклянным взглядом своего единственного близкого друга.
Взявшаяся из ниоткуда решимость довести всё дело до конца, сорвать уже мучивший её годами «пластырь», помогла Гермионе открыть рот и достаточно чётко произнести:
— Я изменила ему до свадьбы, Гарри. Вот так.
«Теперь можешь ненавидеть меня. Бросить. Что хочешь».
Тело начало подзнабливать от проступившего адреналина. Захотелось упасть прямо там, поддавшись возникшей дрожи в коленях, но пальцы Гарри на её плечах всё ещё удерживали её тело в относительном балансе. Пока что.
В дверь постучали, но Поттер приказным тоном тут же рявкнул:
— НЕ СЕЙЧАС!
После чего стук моментально угас, словно нарушитель их спокойствия упал замертво.
Гермиона, не смея даже вдохнуть, ожидала вердикта. Вынесения самого важного приговора. К сожалению, её сердце разламывалось на куски и опадало, как пожухлые лепестки слетают с розы, уже заранее зная, что произойдет дальше.
Плечи окутал прохладный воздух, когда Гарри убрал от неё свои руки. Тяжелым взглядом он обвел сведенное в болезненной судороге лицо подруги и, сурово сведя брови, неумолимо произнес:
— Гермиона. Я не могу тебя осуждать.
— Но?… - это звучало поистине жалко, даже умоляюще.
— Но мне нужно… время. Переварить.
Она ожидала, что он обогнет её и вылетит из кабинета, но Гарри всё ещё стоял, пригвозжденный к месту, точно на него наслали Парализующее заклятие. Значило ли это, что у неё всё же есть крохотный шанс оправдаться? Хоть как-то восстановить свою репутацию перед другом?
Чувствуя себя мелкой тварью, недостойной даже взгляда такого порядочного человека, как Гарри Поттер, Гермиона осторожно проговорила:
— Гарри, я просто такая дура.
Зелёные глаза вернулись к её лицу, внимательно сканируя каждую мимическую морщину, наверное, на предмет лжи.
Но терять было нечего, а соответственно, врать - тоже.
Она всё равно уедет. Уедет, и начнет новую жизнь. Так почему бы не быть честной с тем, кто дорог её сердцу, как никто другой из друзей? И, как в последний раз, она набрала в лёгкие побольше воздуха и, стараясь не смотреть в глаза Поттеру, отошла к дивану и, поддавшись слабости в ногах, присела.
— Я хотела делать правильные вещи. Быть правильной. Поступать так, как нужно. Но… Гарри. Я лишь отравила жизнь всем. И себе, и Рону. Даже тебе, - Гермиона опустила голову, глядя на свои сцепленные в жутком напряжении пальцы, и уже тише продолжила. - Но я боялась сделать то, чего я хотела. Боялась осуждения. И… столько лет, Гарри. Я украла у себя и Рона столько лет.
— Но он был счастлив с тобой, разве нет? - смягчившись от её откровения, немного недоуменно произнес Гарри, и только сейчас Гермиона решила взглянуть на друга.
Он искренне не понимал. Или отказывался поверить в совсем уже очевидное.
И с удивительной жестокостью для такой нежной темы, Гермиона ответила:
— Не думаю, что можно быть счастливым с тем, кто любит кого-то другого. Это всегда ощущается, Гарри. Всегда.
Раньше, она бы задохнулась в рыданиях, силясь ввернуть подобный монолог. Но сейчас слёз не было. Лишь горечь от давней утраты, с которой ты уже успел смириться и о которой лишь изредка вспоминаешь с глубокой печалью.
Поттер хранил вдумчивое молчание.
И Гермиона не вынесла такой длинной паузы, вновь беря инициативу в свои руки:
— Я не могу тебе объяснить это, понимаешь? Просто так произошло. Что-то щёлкнуло, когда мы встретились. Я… старалась этому сопротивляться, но по итогу, как видишь, сдалась.
— Это он хочет сбежать? - подозрительно спокойно, словно бы речь шла о том, стоит ли им заказать по ещё одной чашечке кофе, или обойтись уже выпитым, проговорил Гарри, впиваясь в неё своим пронзительным взглядом, а Гермиона застыла, начисто проглотив свой язык. - Вы уже обо всём договорились, да?
Если бы прямо сейчас её поразила молния, то мало того, что Гермиона посчитала такое событие куда менее непредсказуемым, чем то, что сейчас выдал ей Поттер, но и стало бы куда легче, ведь так она бы умерла на месте и избавилась ото всех трудностей разом.
Почему-то то, что в своей голове она видела, как шанс вырваться и расправить крылья, заточенные под тёмными железными путами долгие годы, после этих вопросов приобрело совершенно иной окрас и перспективу. Теперь Гермиона ощутила себя настоящей преступницей, которую уличили в инсценировке похищения детей.