Миллиард вопросов, на которые хотелось получить ясные и правдивые ответы, докопаться до самой сути. Не из праздного любопытства, а из желания выстроить всю картину целиком. Понять мотивы.
В голове - как некстати - вспыл давнишний фрагмент, о котором он не думал, что хоть когда-либо сможет вспомнить: Малфой, странно счастливый, осторожно кружит Гермиону (которая светится, точно золотой снитч на солнце) в танце. Затем следующий: Малфой рьяно кидается к своей потерявшей сознание жене, затем эхом раздаются его приправленные горечью слова о том, что он уже обращался ко всем хорошим специалистам, но никто не в силах помочь.
А вот в последующем, заботливо подкинутом памятью эпизоде закадычный школьный враг рассказывает «Золотой Паре», как именно стоит обойти Скитер, да с таким жаром и энтузиазмом, словно бы развернувшаяся ситуация касалась его напрямую.
Гарри с недавних пор считал, что для Малфоя это не просто игра. Он и впрямь, как бы абсурдно это не звучало, что-то чувствовал к Гермионе. Но это не перевешивало долга перед законной супругой - это тоже для Поттера было совершенно очевидно и прозрачно.
Что касалось самой Грейнджер, то тут Гарри оставалось лишь тяжело и грустно вздыхать: подруга потеряла весь свой разум, превратившись в обычную влюбленную и безмозглую девушку, которая действовала под влиянием гормонов.
Она собиралась уехать. «Мерлин, ну, вот куда? И зачем?».
Гарри тряхнул головой, обрубая этот вихрь мысле-образов и макнул перо в чернильницу, начав выводить следующее:
«Дорогая Гермиона! Ты тоже меня прости. И я тоже тебя люблю, потому что ты для меня - уже неотъемлемая часть жизни. Ты моя семья. Я сильно разозлился, но не на тебя, а больше на себя самого. В эти дни думал над тем, что ты сказала. Так вот. Ты полностью права. И я собираюсь это исправить. Уже начал. Что касается тебя и твоих планов…»
Тут дверь в комнату скрипнула, и Гарри инстинктивно прикрыл строчки рукой, резко оборачиваясь.
Столкнувшись с недоуменным взглядом Джинни, Поттер готов был застонать от досады. Наверняка его жена сейчас надумала себе невесть что.
Внезапно его мозг прострелила одна мысль. И Гарри Поттер действительно был в шаге от того, чтобы не застонать.
«Ну, как можно оставаться таким придурком по части отношений? В тридцать-то лет??», - отругал он себя после того, как в голову запоздало пришла идея, что надо было вообще не поворачиваться, чтобы не навлечь на себя «подозрений». Ибо ревность Джиневры Поттер - это воистину самое страшное явление в магическом мире. И только Избранному постоянно выпадали уникальные шансы познать это «чудо» вдоль и поперек.
Голубые глаза метко стрельнули по мужским ладоням, прикрытому пергаменту, затем перекинулись на полученное письмо, и только потом на маленьком лбу проступила морщинка. «Это нехорошо…».
Конечно, Джинни не подозревала его в тайной связи, описанной Скитер в своей статейке, но… Но.
Гарри уже научился распознавать малейшие предвестники наступающей бури от вспыльчивой и ревнивой Джинни, так что сейчас интуитивно понимал: нужно максимально аккуратно вести себя. Особенно, когда в письме, адресованной женщине (неважно какой) - «Мерлин, я всё-таки идиот» - мелькало слово «люблю».
Гарри внутренне собрался, сохраняя лицо бесстрастным, и пошел «в атаку» первым:
— Что-то случилось? Пойдем укладывать ребят?
Джинни замерла на пороге, видимо, раздумывая, как ей стоит поступить.
Она чересчур спокойно посмотрела на мужа и отрицательно помотала головой.
— Нет ещё. Что пишешь? - почти речитативом произнесла она, пытливо глядя в зелёные глаза. В голосе её звенели нотки недовольства, хоть она и старалась их скрыть за мнимой доброжелательностью, но Гарри, в силу своей профдеформации, видел жену насквозь.
Они практически не говорили о той статье. Он лишь сказал, что это полнейший бред, а Джинни… Джинни уехала разговаривать с братом. А после вернулась, как ни в чём не бывало. Только вот сказала, что с Гермионой общаться пока не намерена из-за вспышек ярости, которые накатывали на миссис Поттер, стоило ей подумать о той, кто разбил сердце Рона.
Её можно было понять, конечно. Гарри и сам злился на Гермиону какое-то время. Но не настолько, чтобы оставить её один на один со своими чаяниями. Потому что интуитивно Гарри понимал, что Малфой - совсем ненадежная кандидатура, которой можно безоговорочно вверить самую умную волшебницу современности. А больше у Грейнджер никого и не осталось, помимо детей и собственных родителей (которые не особо поддерживали с ней связь).
— Отвечаю на письмо, - невозмутимо проговорил Гарри, поднимаясь на ноги и подходя к Джинни вплотную. - Пожалуйста, дай мне закончить, и я приду к тебе.