Первое, о чём попросила мужа Астория, - не плодить скандальных слухов. «Я не вытерплю, Драко, если мне вновь придется наблюдать то, как ты срываешься к другой женщине. Прошу тебя уважать меня, пока я ещё жива». И, чёрт возьми, она безоговорочно права. И имеет право требовать от своего супруга соблюдать приличия.
Это бесило Малфоя больше всего. Он не мог отказать. Не мог взбунтоваться. Воспротивиться. Как он мог «сражаться» с беззащитной и, несмотря на случившиеся волшебные улучшения, всё ещё умирающей женщиной?
Он ненавидел себя за слабость. «Отец прав: я безвольный своенравный ребенок», - мрачно думал Драко, откладывая все дела и помогая жене расхаживаться по комнате, самолично кормя ту восстанавливающими похлебками с ложечки, проявляя все спектры заботы - и только лишь (он готов себе в этом честно признаться) из снедающего чувства стыда и ощущения своей ничтожности.
Он вновь оплошал. Подставил Грейнджер. Подставил Асторию. Разочаровал всех, в том числе, и себя самого.
Драко больше не мог видеться с ней, когда ему заблагорассудится. Всё, что им двоим осталось - прятаться в укромных местах. Да, в подростковом возрасте, ему, может, такой адреналиновый налёт от тайной любовной связи даже и понравился бы, но сейчас всё это приносило лишнюю нервотрепку и срывало далекоидущие планы.
А Драко ненавидел, когда что-то шло не по плану.
Когда он получил письмо от Грейнджер, то готов был убить себя за то, что опять решил, что живет в своём вымышленном мире, где его прекрасная любовница замораживается на время, пока не видится с ним.
Кстати, о времени.
Драко вновь бросил быстрый взгляд на свои часы. «Блять, да где ты?!».
Уже как несколько минут назад Забини должен был заявиться к ним в гостиную, вежливо всех поприветствовать и вызвать Драко на срочное дело.
Когда Малфой успел набросать ответ для Гермионы, то тотчас же накидал ещё одну записку для Блейза, уповая на удачу - пожалуйста, пусть останется хотя бы микроскопическая доза - что мулат вообще находится сейчас в стране, а не отдыхает где-нибудь под палящим солнцем Тосканы.
«Друг, нужна помощь. Выручай. Свяжись с Грейнджер и аппарируйте завтра в 19:00 на Боуленд-роуд, 9. Затем забери меня по какому-нибудь срочному делу из поместья. Каминная сеть будет открыта. Это очень важно сделать именно завтра. Всё объясню потом. Д.М.»
Филин достаточно быстро вернулся с коротким ответом на новом, чистом пергаменте:
«Ок, с тебя два билета в министерскую ложу на финал по квиддичу с Гарпиями. До завтра, засранец, Б.З.»
И вот оно. Камин ожил, впуская в себя гостя. Драко постарался отыграть вежливое удивление, параллельно силясь скрыть обуявшее его волнение.
Блейз невозмутимо поприветствовал каждого, извиняясь за грубый внеплановый визит, и попросил Драко срочно пройти с ним. По безотлагательному делу.
Малфой тотчас же поднялся из-за стола, оставив на месте нетронутую тарелку с блюдом. Невесомо поцеловал Асторию в щёку, галантно попрощался с родителями и довольно неформально - с сыном, потрепав того по голове и звонко чмокнув в макушку.
В два счета он подлетел к Забини, заходя в зелёное пламя камина.
После того, как они оказались в доме мулата, Драко неторопливо спросил:
— Она уже там?
Блейз как-то по-отечески оглядел своего друга и умиротворенно проговорил:
— Да-да, там. Я так понимаю, ты торопишься?
Добродушная усмешка озарила лицо слизеринца, а Драко нервно поправил на себе ворот рубашки.
— Шикарен, как всегда, не парься, - подтрунивал Забини, звучно хмыкнув при виде того, как серые глаза озорно вспыхнули, оценив шутку.
— Да, Блейз. Огромное спасибо. Я, правда, в восторге, что у меня такой друг.
— Отвали, Малфой. Иди уже к своей возлюбленной.
Драко ошалело улыбнулся и порывисто приобнял мулата, чувствуя разливающееся внутри тепло и предвкушение от встречи. Именно сейчас он ощутил себя драконом, вырвавшимся из подземелий Гринготтса на свободу. Опьяняющую и такую желанную.
Он ещё раз кивнул другу, продолжая по-идиотски улыбаться, и, уже собравшись было аппарировать к дому, услышал серьёзный тон Забини, вмиг поменявшегося в лице:
— Стой! Малфой. Не убейте друг друга, прошу.
Драко лишь позабавили его слова, и он криво ухмыльнулся, манерно растянув гласные всего лишь одного слова:
— Оке-е-ей, мамуль.
Затем подмигнул Забини и исчез в вихре аппарации.
***
Она уже была в доме, который смело можно окрестить местом их тайных свиданий.