— Грейнджер, посмотри на меня, - Драко легонько приподнял пальцами её подбородок, вылавливая в свои серебряные сети шоколадные глаза. - Ты - моя. Я тебя не оставлю. У нас всё будет хорошо. Просто сейчас…
Он не выдержал и первым отвел взгляд.
— … иные обстоятельства. И нам нужно просто держаться друг друга и ждать.
— Я думала над этим. Мне претит сама мысль о том, что мы можем быть счастливы только после чьих-то похорон. Может, есть способ исцелить Асторию?
Сердобольная душенька Гермиона Грейнджер. Защитница всех униженных и оскорбленных. А заодно и подхватившая «вирус героя» от чрезмерного общения с Поттером, у которого налицо имелся комплекс Бога.
Драко снисходительно глянул на неё и вновь провел пальцами по локонам:
— Нет, я всё перепробовал. Грейнджер. У тебя совершенно отбитые мозги, ты в курсе?
«Если ты хочешь помочь той, кто отнимет меня у тебя навсегда».
Гермиона недовольно закатила глаза и наигранно-зло процедила, почти не размыкая губ:
— Не надо так говорить. Мне неприятно.
Если бы он мог, то легко бы рассмеялся. В эту самую секунду Грейнджер выглядела, как нахохлившаяся птица, выпавшая из гнезда. Но Драко одернул себя, памятуя о том, что у страстной гриффиндорки напрочь отсутствовал отдел мозга, отвечающий за самоиронию.
— Хорошо-хорошо, любимая, - хохотнул Драко, обезоруживающе улыбаясь и вновь притягивая свою мелкую дракониху к своему телу. - Только не испепеляй меня почем зря.
Они так и просидели на кровати, обнявшись и не смея отлипнуть друг от друга.
Слизеринец нашептывал девушке всякие глупости, комплименты, заверения. Всё, что нужно было, чтобы Грейнджер полностью оттаяла и смогла, наконец, расслабиться в его руках.
Затем Малфой закрепил эффект прекрасным и даже почти нежным сексом, срывая те самые грудные стоны Гермионы, которые будоражили его похлеще любой классической симфонии в живом исполнении оркестра.
Утомленные, потные, раскаленные они лежали в объятиях друг друга, восстанавливая сорванное дыхание под одеялом и наслаждаясь теплой и обволакивающей тишиной, повисшей нежнейшей дымкой в пространстве.
— Я тебя люблю, Гермиона, - отчего-то оробев, еле слышно произнес Драко, поворачиваясь и встречая самый горячий и влюбленный взгляд ореховых глаз, который он только мог видеть в своей жизни.
— А я люблю тебя, Драко, - Грейнджер ошеломительно-красиво улыбнулась во весь рот, и Малфой не смог сдержать дурацкой улыбки в ответ.
«Неважно, сколько пройдет лет. Я сделаю всё, чтобы ты дождалась меня, Грейнджер».
Глава 26. Преданность
К концу марта стала налаживаться погода, впуская первые лучи тепла в окружающий мир и надежду - в сердца.
Гермиона, если не виделась с Драко вживую, то поддерживала с ним связь на расстоянии, получая от аристократа маленькие подарки: то редкие книги из библиотеки Мэнора, то браслеты из натуральных камней, то лёгкие питательные зелья собственного приготовления (они существенно улучшили ее состояние здоровья и внешний вид), то просто забавные записки, поднимающие настроение.
А сейчас прошла уже неделя, как Малфой уехал в Париж по делам своего центра. Целых семь дней без писем, встреч и внимания.
Только лишь дважды им удалось связаться по каминной сети и поболтать. Драко работал над давно поступившим к нему заказом, наверстывая упущенные из-за предсмертного состояния жены сроки, параллельно посещая светские мероприятия, чтобы заключить новые контракты.
Гермиона тосковала по его рукам, глазам, смеху. Голосу. Но её прекрасно отвлекали быт, дети и работа.
Новые законопроекты, которые она запустила в ход, требовали доработки и нескольких слушаний в Визенгамоте (и, разумеется, личного присутствия самой умной волшебницы поколения).
Оборотни ждали реализации договоренностей, которые они обсудили с Маркусом Спайком ещё в начале февраля, а сама Гермиона успела похлопотать над идеей Гарри о внедрении нормы о защите частной информации, введя новое понятие - «клевета», и сформулировать виды санкций для нарушителей данного положения.
Ей действительно было чем заняться. Но Судьба с сегодняшнего дня (как раз первого апреля) решила подкинуть ей ещё парочку сюрпризов.
Утром, когда Гермиона зашла в свой собственный кабинет, то тотчас же застыла на месте и ахнула: каким-то невероятным образом на подоконнике, где раньше возвышались стопки из папок, теперь стояла неприличных размеров пузатая ваза-кувшин с несметным количеством переливающихся, как маленькие золотые шары, подсолнухов.