— У вас такой вид… меня обсуждали? - Рон светился, как начищенный сикль, отчего сердце Гермионы защемило даже несмотря на успокаивающее зелье. Он буднично, как ни в чем не бывало, положил руку на спинку её стула и шумно выдохнул, готовясь сообщить явно волнующую его новость.
Гермиона смотрела на происходящее, будто находясь под глубокой анестезией. Словно она в каком-то пузыре неуязвимости, и всё, что происходит вокруг, - это всё ненастоящее. Плод её фантазии. И это помогало сдержать разрастающуюся изнутри бездну, от которой веяло могильным холодом.
— Рон, давай, не томи! У тебя такое лицо, будто ты вот-вот лопнешь! - Джинни миролюбиво фыркнула, наигранно закатив глаза, якобы от скуки.
Гермиона заторможенно повернулась в сторону Рона - её родного, такого СВОЕГО Рона - и начала считать веснушки на его скуле. Раз, два, три, четыре… Парень повернулся к своей невесте, сбив ту со счета, и закусил губу в нерешительности.
— Не знаю, Герми, понравится тебе или нет, но… есть вариант провести церемонию на Санторини, я почти договорился. Если ты хочешь, то мы могли бы организовать всё там, приезд гостей, еду и прочее… есть гостиница, и там прямо царские хоромы! - Рон взмахнул руками, глаза его заискрились от радости, он стрельнул взглядом в сестру, будто ждал подтверждения своей крутости, затем повернул свое ликующее лицо к Гермионе. - Я нашел просто охренительного организатора, и он берет на себя всю волокиту с местами, расселением и прочим. Что скажешь?
Гермиона кивнула и попыталась выжать из себя подобие улыбки.
— Да, давай.
Рыжие брови сошлись на переносице. Рон нахмурился и настороженно произнес:
— Гермиона, что-то не так?
«Да. Я тебе изменила. Час назад».
Она устало выдохнула, чувствуя, что действие зелья не дает ей грохнуться прямо здесь и сейчас от бури эмоций, которые уютно свернулись пульсирующими вспышками в лобной кости.
— Всё хорошо, просто… устала. Болит голова, - Гермиона прикрыла глаза и потёрла виски в бесполезной попытке унять разрастающуюся боль. Рон жалостливо провел своей огромной пятерней по её затылку, чуть грубее, чем это делал несколько мгновений ранее Малфой.
— Но сама идея нравится?
— Рон, да идея - шик! Греция, тепло, море! - подала голос Джинни, пребывающая в восторге от подобного варианта празднования свадьбы. Гермиона слабо улыбнулась, хватаясь за полный энтузиазма посыл от юной Уизли, и согласно кивнула. К горлу подкатывала тошнота.
— Да, Рон, спасибо. Это… шикарно.
Гермиона прикрыла глаза, когда сильная рука притянула её к груди. Девушка зарылась носом в надежный и родной запах пряных специй и освежающей мяты. Запах дома. Запах безопасности. Запах поддержки и любви.
Как она могла поддаться животной страсти и потерять это?
Гермиона хотела бы заплакать, но слёз не было. Лишь мертвецкое спокойствие и ровный пульс.
— Тогда пошлю ему патронус, он обещал организовать всё в течение месяца. А ты сможешь заказать два порт-ключа в Пиргос?
Девушка лишь сильнее скрючилась, вжимаясь в широкую мускулистую грудь, и закивала. Рон обменялся с сестрой встревоженными взглядами, и та в ответ лишь пожала плечами.
Воспоминание 7
Через три дня Малфой прислал ей своего филина прямо домой. Рон, к счастью, работал в магазине с Джорджем, вкладываясь по полной в дни перед предстоящим после свадьбы медовым месяцем, а его невесте по расписанию выпал выходной.
Гермиона даже хотела не открывать окно, чтобы не читать, но скользкое тёмное чувство, которое она намеревалась приструнить за дни перед свадьбой, непокорно поднялось в ней, голодно облизнувшись.
Да, она приняла решение усыпить свою совесть, закрыть глаза на эту «ошибку». И двигаться дальше так, как она хотела. Без помутнений рассудка. Будто ничего не было. Получалось с трудом, особенно когда ей приходилось выносить титаническую тяжесть от груза вины перед Роном, но страх потерять его, страх потерять вообще всю свою жизнь из-за… сумасшествия? Нет, этого не должно произойти. Этот страх перевешивал все желания.
Но трагизм заключался в том, что она скучала. Она хотела ещё. Этого было недостаточно. Словно Малфой накачал её наркотиками, и теперь все остальные радости в жизни поблекли по сравнению с ощущениями от его языка, рук, голоса и потемневших глаз. Всё стало пресным и невообразимо скучным.
Нужно было пережить ломку, чтобы исцелиться. Гермиона это понимала. Умом.
Она искусала губу до крови, расхаживая по комнате, и борясь с собой, пока кидала встревоженные взгляды на мирно сидящего за окном филина. Птица упорно не желала улетать, будто собиралась здесь сидеть, пока она не возьмет письмо.