Это была боль. Огромная, тяжёлая, совершенно уродская. Гермиона всё же слегка зажмурилась, пока он выкрикивал ей эти слова чуть ли не в самое ухо. Но стоило Тэнебрису замолчать, как гриффиндорка — нет бы просто вести себя тихо и не провоцировать — спокойно, но отчетливо произнесла:
— Я так не думаю. Но то, как в обществе относятся к оборотням — это несправедливо, и мы намерены это изменить.
Она посмотрела на Маркуса. Он был обескуражен её прямотой и смелостью — видимо, нечасто кто-то на его памяти вступал в спор с Тэнебрисом. С обозлённым и до ужаса непредсказуемым.
— Не надо будет ничего менять. Скоро их не останется, — ни с того, ни с сего пробормотал самому себе старший Спайк, выглядя при этом устрашающе безмятежным. Такие перемены в настроении действительно пугали и подтверждали теорию Гермионы о его психической неустойчивости. Или прогрессирующей болезни.
Она побоялась произнести вслух то, что заплясало у неё в голове: «Что значит «не останется»? Он что, собирается стереть с лица Земли всех оборотней? Что?!»
— Брат, что ты имеешь в виду?.. — кажется, не одну её посетила такая мысль. Маркус Спайк умоляюще глядел на своего, очевидно, единственного авторитета в своей жизни, и жажда услышать опровержение своим догадкам полыхала в его глазах так ярко, что Гермиона поспешно спрятала взгляд в каменный пол.
Отчего-то её сердце сжалось. Чёрт, она действительно сумасшедшая, если жалела сообщника этого морального урода. Но Гермиона Грейнджер если и не знала, что такое быть оборотнем на отшибе социальной жизни, то одно она знала не понаслышке: как можно болезненно и безрассудно любить кого-то, верить, прыгать вместе с ним в самую глубокую бездну и прощать ему самые ужасные вещи.
— Я уже сказал. Я убью того самого, первого. И больше не будет никаких оборотней. Никогда. Никто не будет мучиться от этой болезни! — он отвернулся, пряча лицо и отпуская руку Гермионы, наверное, забыв о пленнице в порыве откровения. — И ты останешься человеком. Потому что я очищу наш мир от этой скверны.
Ужас сковал все лёгкие. Если ему удастся активировать «Венец Тьмы» и действительно войти в ту самую ветвь времени…
«Мерлин! Он может глобально изменить всю историю магического мира!». Гарри может вообще не родиться. Волдеморт может править миром. Да что угодно может произойти только лишь из-за желания одного единственного психа уничтожить целый вид существ!
— Брат… — потрясенно выдохнул Маркус. Больше он не смог говорить, округлив свои глаза до невероятных размеров.
— Я знал, что ты не поймешь. Но я уже всё решил, — отрезал Тэнебрис. Внезапно он вспомнил о присутствии третьего человека и, рассвирепев за секунду, сцапал Гермиону за руку и подвел к самому центральному кругу с запекшейся кровью и главным алтарем. С нечеловеческой силой дернул вниз.
— Ну! Достаточно узнала? Активируй. У тебя пять минут! Я не шучу. С тобой или без тебя - мне без разницы. Я всё равно найду решение. Вопрос времени, — безжалостно проговорил он, а от его давления гриффиндорка рухнула на пол, болезненно приземлившись на колени и проехавшись прямо по тёмно-коричневой засохшей «краске».
Сердце гулко забилось, она затравленно уставилась на кончик его палочки, переводя взгляд на прищуренные глаза.
Тэнебрис был непоколебим. Он точно не шутил.
Тем более, Грейнджер стала свидетелем чего-то действительно личного.
«И теперь он в любом случае убьет меня».
Это читалось во взгляде. В позе.
Маркус Спайк не станет ему перечить. Он, даже если и проникся к героине войны, но не встанет ради неё против брата.
Она просчиталась.
***
Десять пунктов назначения. И всё без толку.
Гарри заметно начал нервничать. Он боялся столкнуться со следами аппарации в одном из следующих мест (в предыдущих следов трансгрессии обнаружено не было). И тогда это означало одно - они уперлись в тупик.
Ибо каждое из мест могло быть перевалочным пунктом перед финальной точкой назначения. И тогда они потеряют уйму времени, прежде чем понять, где именно находится Гермиона.
Гарри смотрел на отчет с колдографией оборотня Маркуса Спайка, запоминая каждую его черту. Стараясь проникнуть в его разум, понять, для чего похищать такую высокопоставленную сотрудницу? Это ведь совершенно безбашенный шаг.
Значит, он был в себе уверен. Уверен, что у него будет время.
Это заставляло главного аврора очень сильно нервничать.
На Малфоя Поттер старался не обращать внимания. Тот бледнел с каждым новым провалом, обретая с очередным перемещением оттенок на полтона светлее, чем был до этого. Аристократ мрачнел и молчал, пока другие авроры хоть как-то выражали досаду.