«А я творила такие вещи…».
По палате раздался ускоренный ритм малюсенького сердечка, и Гермиона разрыдалась от переполнивших её чувств. Она никогда не испытывала ТАКОГО.
Колдомедик понимающе улыбалась, ставя молодую волшебницу на учет, даже не представляя себе, какие муки терзали в эту секунду продолжающую реветь Гермиону Грейнджер.
Воспоминание 9
Она действительно взяла выходной в тот день.
Не смогла отправиться в Министерство, сославшись на болезнь. Она долго гуляла, бродила по маггловскому Лондону. И неустанно размышляла на тему своей дальнейшей жизни.
Стоит ли сообщить Рону сразу две шокирующие новости, или ограничиться одной?
Часть Гермионы отчаянно хотела укрыться от возмездия, умолчать, пойти на сделку с совестью и действительно вырвать из себя возникшую зависимость наживую, без анестезии. Другая же сторона хотела мученически умереть, признавшись во всём. И пусть весь мир закидает её камнями, она была бы рада, что искупила свои грехи. Хотя бы в таком извращённом виде.
Но сейчас она не могла думать только о себе. Сейчас она чётко почувствовала, что теперь её ответственность - отвечать за жизнь и благополучие малыша, размеренно развивающегося у неё в животе. Или это лишь удачно подвернувшееся оправдание её трусости?
Но в любом случае, Гермиона склонялась к первому варианту. Ей хотелось, всегда хотелось родить ребенка, будучи в официальном браке. Жить до самой старости вместе с мужем и, как говорится, «не тужить». И воспитывать детей. Максимум двух.
Как выяснилось, у жизни оказалось своё чувство юмора, а у Гермионы - слабый характер и податливость в отношении одного небезызвестного блондина. Но ей придётся отказаться от него. Остановить этот поток буйства гормонов в кипящей крови.
Она пришла домой, и отправила Драко письмо, не решившись встретиться с прищуром серых глаз вживую. Вонзая самой себе металлические шпаги в самое сердце, она писала, стараясь не оставить разводов от слёз на пергаменте и подбирая самые хлёсткие слова из своего арсенала. Чтобы бесповоротно разрушить всё и предотвратить этим самым любые попытки Драко возникнуть в её жизни снова.
Когда письмо было отправлено, она почувствовала колоссальное облегчение. Убедив себя в том, что весь творившийся разврат произошел не с ней, а с её проекцией, как это могло бы быть в сумасшедшем сне, она ждала встречи с Роном.
Гермиона готовила ужин, дожидаясь жениха с работы. Вроде так и полагается примерной жене? Камин вспыхнул, когда девушка как раз ставила салат на накрытый стол, и очень хорошо, что она успела это сделать до того, как увидела платиновые волосы, ледяной, пронзающий душу взгляд серых глаз, чёрное пальто, ладони, затянутые в кожаные перчатки.
Сердце буквально остановилось.
Она замерла, будто на неё со всей скорости вылетел грузовик на трассе, ослепляя распахнутые в немом ужасе карие глаза светом неумолимо приближающихся фар.
— Милый фартучек, Грейнджер, - с небывалым садистским удовольствием протянул Малфой, делая шаг вперед. - Где Уизли?
Гермиона перестала дышать. Лёгкие очень больно сжались в страхе.
«Он пришел рассказать. Он пришел меня уничтожить».
Девушка инстинктивно дотронулась рукой до своего живота, будто защищаясь от нависшей угрозы, и хаотично соображала, что ей нужно сделать, чтобы уберечься от жаждущего мести парня.
Малфой неприятно улыбнулся ей и театрально поднял бровь в изумлении:
— Не предложишь гостю присесть? Как-то невежливо с твоей стороны.
— Драко, прошу тебя… - вымученно пролепетала Гермиона, еле волоча языком. Она приросла к полу, держась ладонями за поверхность скатерти, будто за самого сильного Атланта. Способного сохранить иллюзию её пока ещё целого мира.
Малфой резко скинул с себя гримасу сладкой невинности, и бледное лицо буквально перекосило от злобы. Он в три больших шага подошел к ней и зашипел:
— Ты думала, что трахнула меня, послала нахуй через письмецо, и теперь сможешь спокойно порхать ангелочком в ебучем фартуке перед рыжим недоумком? Как бы не так.
Его глаза горели, искрились вспышками молний. Он до хруста сжал зубы, но не притронулся к ней даже пальцем. Его запах ударил в ноздри, и Гермиона к своему стыду осознала, что больнее всего ей ощущать такую жгучую ненависть, волнами идущую от него.
— Скажи мне всё в лицо. И я гарантирую, ты станешь мне настолько омерзительна, что я никогда не притронусь к тебе, - он выплюнул эти слова прямо ей в лицо, безжалостно буровя её сверкающими глазами. Что-то в его тоне заставило Гермиону внутренне умереть, так как она действительно поняла - именно в эту секунду - что больше она не почувствует его рук, поцелуев; не увидит очаровательной улыбки с морщинками у глаз; он больше не прижмет её к груди, невесомо поглаживая по голове. Именно сейчас всё закончится.