Гермионе захотелось закричать, взорвав любые стеклянные предметы в этой квартире вихрем своей непередаваемой боли, но она лишь смиренно смотрела на выжидающее бледное лицо.
За всё надо платить.
И её плата за счастливое будущее для их с Роном ребёнка - Малфой. Так она решила. И уже поздно что-то менять.
Гермиона прикрыла глаза, набирая в лёгкие воздух, и начала медленно, будто она заучила текст наизусть, проговаривать то, что каленым железом выжжено теперь у неё в памяти - строки из письма:
— Драко, я тебя использовала. Мне было интересно попробовать что-то новое. Сам по себе ты мне не интересен. Мне жаль, что ты влюбился, но мне хотелось всего лишь интрижки…
— Смотри на меня, когда говоришь это, - зло прорычал Малфой, распаляясь еще больше прежнего. Казалось, что руки в его карманах буквально дрожат от того, как он сдерживается, чтобы не придушить её.
Гермиона из последних, видит Бог, сил подняла на него глаза. Это было почти что то же самое, как полосовать себе губы острой катаной при каждом произнесенном слове - эта боль ощущалась физически:
— Я. Больше. Тебя. Не хочу. Ты. Мне. Надоел. Своей. Навязчивостью.
Она звучала настолько механически, настолько бездушно, что можно было поверить, что она и вправду устала именно от его общества. Но она готова была вот-вот упасть в обморок.
«Драко, прости меня. Прости. Прости!».
С кухни потянуло гарью - мясо по-французски горело в духовке. Но Гермиона не могла оторвать глаз от лица блондина - будто невидимый прочный канат раскинулся между ними, не давая даже моргнуть.
Малфой выглядел так, будто его огрели. Он непонимающе смотрел в её безучастное, лишенное красок лицо, и будто не мог смириться с услышанным. Словно он подсознательно знал, что она безжалостно лжёт.
— Я в ахуе с тебя, Грейнджер.
Только и смог выдавить он. Затем он моргнул, избавляясь от наваждения между ними, отшатнулся от неё, как от прокаженной. Смутно напоминая себя шестнадцатилетнего, когда он точно так же сбежал из тёмного пустого кабинета. Оглядел её с ног до головы взглядом, полным нескрываемого презрения. Губы его нервно дёрнулись.
В этот самый миг вспыхнул камин, и в гостиную, буднично отряхиваясь, вошел Рон, но, увидев немую сцену, тут же напрягся и, грозно сдвинув брови, проговорил:
— Малфой? Какого чёрта ты делаешь в моем доме?
Если можно переживать несколько смертей подряд, то это было оно.
Гермиона натужно улыбнулась, но вышло так, будто ей угрожали пистолетом. Малфой размашистым шагом прошёл к камину, обогнув Рона, судорожно захватил подрагивающими пальцами щедрую горсть летучего пороха, часть которого посыпалась на пол, и бросил через плечо:
— Пусть твоя благоверная всё тебе объясняет.
Изумрудное пламя взвилось вверх, обволакивая его понурые плечи и скрывая тёмную фигуру в пространстве.
Гермиона на негнущихся ногах бросилась в ванную комнату, игнорируя тревожный голос Рона, звавший её по имени, и упала перед унитазом, дрожа всем телом. В солнечном сплетении будто разорвало атомную бомбу.
Её рвало, трясло, выворачивало наизнанку так, словно душа выходила вместе с остатками чувств.
Она глотала воздух, заходясь в истеричных рыданиях. В ослеплённом от пережитой взрывной волны сознании иногда мелькал голос Рона, но она ничего не понимала, различая в призрачном шуме только одну единственную фразу, раз за разом проигрывавшуюся перед ней:
«Я никогда не притронусь к тебе».
Глава 4. Срыв
Воспоминание 10
После того, как фигура Малфоя исчезла в камине их уютной квартирки, Гермиона в тот же вечер сообщила Рону о том, что беременна. И он был настолько шокирован, что вопрос о внезапном визите бывшего школьного врага отпал сам собой.
Они вернулись к нему в медовый месяц, когда прошла церемония на Санторини, и довольные и восторженные гости отправились обратно в серый Лондон, а молодожены остались греть косточки в Греции. И в один день, попивая чёрный кофе со льдом, новоиспеченная миссис Уизли услышала, как с соседнего шезлонга её неуверенно позвал супруг:
— Герми… я опять вспомнил. Слушай, а что всё-таки Малфой делал у нас дома? Ну… тогда? — голос его звучал тихо и опасливо. Гермиона чуть было не поперхнулась тёмной жидкостью, которую мирно попивала через трубочку. Но ей удалось сдержать свой порыв и, усердно помешивая лёд на дне пластикового стакана, будто это действие может спасти мир от апокалипсиса, она преувеличенно устало выдала оправдание, которое заготовила ещё пару недель назад: