Ей даже оказалось со временем не больно смотреть на его чёрно-белые колдографии в Ежедневном Пророке. Наоборот. Какой-то механизм внутри включил программу архивации — Гермионе действительно стало легче. Вина за причиненную боль постепенно ускользала куда-то на задворки памяти, больше не проступая в сердце.
Летом они своей малюсенькой семьёй Уизли гостили в Норе, и нянек, жаждущих поухаживать за малышкой Розой, прибавилось во сто крат. Джинни, которой очевидно больше шла роль мамы, чем Гермионе, профессионально справлялась с обоими детьми: своим сыном Джеймсом и племяшкой, чаще всего отмахиваясь от Гермионы и говоря «ой, да иди отдохни, я послежу за ними».
Джинни в ежедневной рутине дел успевала наводить порядок и уют в доме, печь изумительные пироги, растить Джеймса Сириуса Поттера и при этом светиться от счастья, подобно солнцу (чем вызывала неподдельные вспышки зависти у Гермионы). Миссис Поттер с энтузиазмом и горящими глазами заговаривала о втором ребенке, а Гермиону приводили в ужас одни только мысли о подобном развитии событий в их с Роном упорядоченной жизни. Роль превосходной жены и матери давалась ей из рук вон плохо даже со своим идеально-спокойным малышом, что будет, если появится второй ребёнок?
Гермиона мечтала поскорее выйти на работу, она не успевала уделять полноценное внимание дочке и при этом ещё и поддерживать чистоту в доме. И тем более организовывать по три приёма пищи в день на всех членов семьи. Её хватало только на приготовление здоровых блюд для Рози, а своего мужа она крайне редко баловала чем-то большим, чем паста. И сама она не ела, а чаще доедала то, что осталось от дочки. Так что Рону приходилось либо утолять голод в ресторанах, либо готовить самому. Разумеется, это порождало конфликты. Рон полностью обеспечивал семью, Гермиона понимала, что ему требуется отдых, внимание, забота, хотя бы на таком банальном уровне, но… у неё не было никаких сил. Будто где-то в ней случилась пробоина, откуда шёл мощный отток энергии.
Поэтому приезд в Нору стал для юной миссис Уизли глотком свежего воздуха. Она бессовестно оставляла Рози со свекровью и Джинни, и на пару часов отправлялась в Косой Переулок. Это было её время для себя. Время до того, чтобы просто попить чай и понаблюдать за волшебниками, снующими туда-сюда по улице. И глубоко вдыхать запах Свободы. Это невероятно наполняло её, она возвращалась такой счастливой, словно выиграла миллион галлеонов в лотерею. И охотно бралась за готовку, за чтение сказок, за развивающие занятия с малышкой, за неторопливые укачивания без психов и личной нервотрепки.
Мама Рона старалась перевоспитать невестку, не одобряя подобное «несерьёзное» поведение, но они пару раз поскандалили, и на этом любые попытки свекрови влезть в их семейное устройство быта закончились. Теперь та просто выразительно сверкала глазами в сторону уходящей Гермионы и лишь поджимала губы, осуждающе покачивая головой. Но даже несмотря на явное напряжение в отношениях между женщинами, Гермиона была счастлива и благодарна остановиться тут на лето.
В один из дней Золотое Трио пригласили на благотворительный вечер, который устраивал Кингсли для привилегированных волшебников и волшебниц. Сама просьба от Министра Магии уже не предполагала отказа, но Гермиона загорелась пойти на это мероприятие вовсе не из-за жажды походить с жеманным лицом перед чиновниками высшего порядка и аристократами, а просто для того, чтобы вновь ощутить себя СОБОЙ. Отдельной самостоятельной личностью. Плюс, она сто лет не надевала платье, не красилась и не ходила куда-то с Роном без Рози.
Чувствуя непередаваемое волнение, она высказала своё предложение супругу, но Рон недоверчиво оглядел её с ног до головы, и неодобрительно покачал головой, в точности как Молли Уизли. Джинни, ставшая невольным свидетелем разгорающегося конфликта интересов, небрежно произнесла:
— Да ладно тебе, Рон! Мы вот с Гарри периодически ходим на свидания только вдвоем. Это необходимая вещь для семьи! Ты что, не хочешь провести вечер в компании своей красивой жены?
Рон стушевался. Его смутил немой укор сестры за то, что он такой невнимательный муж, раз не обустраивает романтическую сторону их брака с Гермионой. И даже сейчас хотел было запретить ей пойти с собой.