«Значит, дочка не просыпалась. Слава Мерлину!»
Миссис Уизли опустила голову, грозно взирая на вошедшую из под очков-половинок. Мол, не шуми, а то разбудишь. Гермиона кивнула и прикрыла дверь, ощутив ту самую тяжесть, которая покинула её с появлением Рози. Обременительная ноша вновь обретённой тайны сделалась настолько объёмной, что стала продавливать грудь и лёгкие.
Девушка прижалась спиной к двери и прикрыла глаза.
«Дыши. Просто дыши на счёт».
И она принялась втягивать носом воздух, а затем старательно выдыхать его через рот, пока внутренний таймер не доходил до цифры восемь. И снова глубоко вдыхала, пока голос в мозгу отсчитывал числа до восьми.
Она проделала это упражнение семь раз. И направилась в душ. Чтобы окончательно смыть с себя прикосновения того, о ком ей нельзя было даже помыслить.
«Хочешь… может, встретимся как-нибудь?»
Беспричинная улыбка тотчас же нарисовалась на её лице, стоило ей опять оказаться в недалеком прошлом.
Гермиона судорожно выдохнула, подставляя лицо под воду из подвесного душа. Игнорируя потёкшую тушь и липким слоем сворачивающуюся на коже косметику.
Гриффиндорка уже была не здесь.
Напротив неё сейчас в очередной раз светились серебристые глаза, а тёплые руки с длинными пальцами невесомо касались её лопаток. Голос Драко звучал так… непохоже на привычного Малфоя.
Мерлин, она вообще думала, что он больше не взглянет на неё после того, как именно они расстались в прошлом. Максимум, на что она рассчитывала, это сдержанный кивок и предельно вежливое «Миссис Уизли, как ваши дела? Чудная погода, вы не находите?». Но никак не на смех, всполохи неподдельной радости в глазах и так и не произнесенное, но ощутимое каждой клеточкой сердца «Я скучал по тебе».
Мысли соскочили дальше, отматывая киноленту памяти и замедляя ход их танца. Приближая заостренное лицо, укрупняя кадр пережитого. В его горящем взгляде не было вожделения, обиды, осуждения. Там плескалось совершенно иное: грусть, вперемешку с неверием и… воодушевлением. Платиновая радужка транслировала ей жажду жизни.
Ещё один рваный вздох сорвался с её губ, и Гермиона вдруг осознала, что просто стоит не двигаясь под бьющими струями воды, как под проливным дождём, уже приличное количество времени.
Чертыхнувшись, она начала яростно натирать себя мылом с отдушкой «Лавандовые поля», стараясь поскорее выйти из ванной. Миссис Уизли и без того не чаяла её в качестве невестки, не хотелось раздражать хозяйку дома ещё сильнее, транжиря воду и личное время Молли попусту.
Мама Рона хоть и не переваривала Гермиону, но ведь, как-никак, помогла ей и посидела с Рози.
«Для того, чтобы ты могла помиловаться с Малфоем» - мерзенько откомментировал внутренний голосок, и Гермиона ещё крепче сжала челюсти, разозлившись от уколовшей правды, и, быстрыми движениями промокнув себя полотенцем, влезла в свою пижаму, заботливо сложенную на специальной полочке для белья. Не хотелось признаваться себе, что она действительно та еще дрянь. И лгунья. И изменщица. И…
В голове внезапно всплыло малфоевское «похотливая шлюшка», разбивая на мелкие осколки светлый и нежный образ, круживший её по залу всего лишь несколько мгновений ранее.
Нет. Надо быть реалисткой. Это не закончится ничем хорошим. Малфой - не добрый принц из сказок, не надо себя накручивать и приписывать ему то, чего, возможно, и в помине не было. Он не бросит свою жену и ребёнка, предложив ей, «шлюшке»-Грейнджер, упорхнуть вместе с Рози на радужном единороге в закат.
Эта мысль будто отрезвила Гермиону. Она посмотрела на своё вмиг осунувшееся лицо с синяками от плохо смывшейся косметики, и подбадривающе кивнула самой себе.
Если Малфой предложит ей встретиться, то она ни за что не пойдет. Она уже знает, как потом будет больно. И сейчас, в отличие от прошлой версии себя, ей действительно есть, что терять.
Гермиона прошла в их гостевую спальню и благодарно кивнула Молли, прошептав одними губами «спасибо большое». Миссис Уизли попыталась улыбнуться, но вышло достаточно холодно, хоть и любезно, и покинула комнату, напоследок бросив полный любви взгляд на свою спящую внучку.
Гермиона долго не могла приструнить разум и уснуть. И когда вернулся Рон (который, судя по пижаме, первым делом решил освежиться), то напряжение взлетело в разы. Пространство вмиг наполнилось колючками и острыми шипами - одно неверное слово, взгляд, поворот головы - глубокая рана тебе обеспечена.
Рон нахмурился - это было видно даже в кромешной тьме, к которой глаза Гермионы уже успели привыкнуть. Он поджал губы и тяжело опустился на свою сторону кровати, изо всех сил избегая смотреть на жену. Матрас жалобно скрипнул, когда он повернулся на бок.