«Пусть. Пусть. Лишь бы все это побыстрее закончилось».
Воздух вновь колыхнулся, Гермиона вздрогнула от очередной порции мурашек, когда его дыхание опалило щеку. Совсем-совсем близко.
— Скажи это.
Грейнджер ещё раз нервно вздохнула. И не своим голосом хрипло прошептала:
— Да.
Это было какое-то безумие.
Малфой издал рваный полувздох, и Гермиона почувствовала, как кончик его палочки плавно прошелся по её оголенной шее. Поглаживая. Лаская.
— Что «да», Грейнджер?
Это было так унизительно-пошло, что раздень он её и поцелуй, как Маклагген, это бы ощущалось куда лучше, чем то, что происходило. Потому что это… вызывало слишком много чувств сразу, которые Гермиона никак не могла классифицировать. Но они совершенно точно снесли внутренние стены, казавшиеся такими надежными и крепкими.
Надо было его послать, оттолкнуть, накричать, но вязкое пространство между ними сковало её движения похлеще самых крепких веревок. В голове не было ни единой мысли, кровь шумела в ушах, а нервные окончания раскалились, с томительным ожиданием выхватывая удары тока от соприкосновений с малфоевской кожей или дыханием.
— Я… - её голос сломался, Гермиона прокашлялась и продолжила, не открывая глаз. - Поняла.
— Посмотри на меня.
Четкий приказ завибрировал будто бы во всем её теле, посылая очередной разряд по органам. Гермиона распахнула глаза, фокусируясь на проступившем румянце на острых скулах. Затем неторопливо скользнула на непозволительно близко находящиеся пухлые губы, и тут же соскочила на затуманенные бездонные глаза.
Время остановилось.
Будто из под толщи воды Гермиона слышала его дыхание, своё неистово бьющееся в горле сердце.
Всё пространство замерло в предвкушении чего-то ужасного. Того самого прыжка с вышки.
Малфой качнулся, разрезая сгустившийся между ними воздух.
Понимание происходящего затопило Гермиону, когда шероховатые губы легко прижались к её рту. Этого хватило, чтобы их обоих тряхнуло так, словно два проклятия столкнулись вместе и разорвали взрывной волной всё живое в радиусе мили от себя.
Он не углублял поцелуй, почти не двигаясь с места. Горяченное цунами поднялось по телу гриффиндорки прямо от раскалившихся пяток до губ, когда цепкие пальцы слизеринца переместились с ноги на талию и с силой сжали её. Повинуясь невидимой магии момента, Гермиона чуть склонила голову вбок, прикрыв глаза от переполнивших ощущений. Тёплые (на удивление) губы Малфоя слегка скользнули по её губам, лишь сильнее прижавшись к ней.
Раз.
Его язык робко скользнул по её нижней губе, будто он тактично спрашивал разрешения. Не соображая, что она делает, Гермиона слегка приоткрыла рот, давая беззвучное согласие.
«Будь что будет.»
Два.
Его горяченный язык вошел внутрь, яростно переплетаясь с её в каком-то неистовом жадном танце. Осознание происходящего испарилось из головы Гермионы, оставляя только эту секунду.
Стихийное бедствие.
Три.
С причмокивающим звуком Малфой разорвал их поцелуй.
Он тяжело дышал, неверяще оглядывая заалевшее лицо девушки напротив, оббегая каждый миллиметр своего «преступления» ошалелыми глазами. Паника исказила его лицо. Он оттолкнулся одним решительным движением, поднимаясь на ноги.
— Ты… - неверяще выдохнул он, мотая головой.
Пальцы Драко схватились за серо-зеленый галстук, распуская его, будто это могло помочь ему вновь запустить легкие в работу. Он все еще с ужасом разглядывал сидящую на полу Гермиону, лицо которой выражало не меньший испуг.
— Ты… - надтреснутый голос слизеринца эхом оттолкнулся от стен. Он сделал несколько шагов назад, а затем резко развернулся, на ходу махнув палочкой, и сбежал из кабинета так быстро, как только ему позволяли ноги.
Гермиона тогда долго приходила в себя, силясь понять, что, чёрт возьми, только что случилось. Это событие не укладывалось в выстроенную годами и понятную картину мира. И потому распаковывать произошедшее, стараться найти «разгадку» Гермиона попросту не стала, интуитивно чувствуя, что ответы на мучившие её вопросы, будут куда страшнее, чем то, что произошло после вечеринки у Слизнорта.
Но этот эпизод запустил калейдоскоп ощутимых физически свинцово-тяжелых взглядов по ней со стороны слизеринского стола и неясного страха, когда Гарри начинал заводить разговор о Малфое. А когда лучший друг произнес, что проследил за ним после вечера у Слизнорта, то Гермиона буквально ощутила микро-смерть своего сердца - настолько ей стало страшно, что друзьям станет известно о том, что она… Что она натворила.
Ей было нестерпимо стыдно за то, как она себя повела. Но больше за то, что именно она ощутила. Но в последнем признаться себе было сложнее, чем просто винить себя за глупость.