— Я не могу быть с тобой больше, Рон. Я… - чувствуя, что сейчас вонзает им обоим меч Гриффиндора прямо в легкие - чуть левее - Гермиона сглотнула ком страха, и, набрав в грудь побольше воздуха, продолжила. - Я изменила тебе.
Всё. Вот и всё.
Самые страшные слова произнесены. Но только сейчас, услышав эти фразы со стороны, Гермиона могла поклясться, что они звучали настолько уродливо, настолько чудовищно, что тотчас же захотелось отмотать время назад. И никогда их не произносить.
Они навсегда пробили трещину в «прочном фундаменте семьи Грейнджер-Уизли», отчего посыпалась вся бетонная крошка, а внутри образовался кратер, растущий с каждой секундой вширь и становясь непомерно огромным.
Этого не должно было случиться. Только не с ними.
«Что я натворила?».
Во взгляде Рона что-то разбилось. Кто-то невидимый крошил стекло за бирюзовыми радужками. Он неверяще уставился в её лицо и смог выдавить только одно:
— Что ты говоришь? Ты… шутишь?
Гермиона перевела на мужа тяжелейший взгляд, в котором плескалась скорбь. Во рту загорчило. Такой грязной предательницей она ещё ни разу себя не ощущала. Но вот что странно: параллельно ей удалось краем сознания отследить парящее ощущение в области солнечного сплетения. Будто она сбросила огромный балласт за борт воздушного судна, набрав высоты (видимо, для того, чтобы подняться так высоко, чтобы чёртов шар лопнул и освободил её душу от бренного тела).
Она смогла. Она призналась. Эта тайна теперь не душит её своими щупальцами. Но теперь происходит что-то пострашнее. Что-то, отдалённо напоминающее яд, вальяжно растекающийся по венам.
Гермионе потребовалась ещё одна миллисекунда, чтобы осознать, что она очень сильно пожалеет о своей прямолинейности.
Рон отрицательно покачал головой, его рот дёрнулся в улыбке, больше походившей на спазм, чем на проявление радости. Он отвернулся, всё ещё продолжая по инерции мотать головой, как болванчик:
— Не-е-ет, ты разыгрываешь меня.
Сердце Гермионы сжалось от боли. То, что происходило у неё с Драко, не отменяло её чувств к Рону. К сожалению, это не работало, как обычное замещение. Малфой - это просто другое. Но Рон настолько близок ей, что потерять его - чувствовалось как лишение конечностей. Она останется калекой после этого разговора, это совершенно точно.
— Нет, Рон. Я не шучу. К сожалению…
Рон напрягся. Поднялся на ноги, отчего Гермиона инстинктивно отшатнулась назад. Но не из страха, что он может что-то сделать, конечно, нет - её муж не был способен на насилие даже в самом глубочайшем порыве ярости. Она просто не хотела касаться его, опасаясь дополнительной порции боли, словно Рон превратился в оголённый провод.
Магический огонь в камине символично потух, но это не помешало Гермионе разглядеть исказившиеся черты когда-то столь полюбившегося ей человека:
— Давно? - поморщился он, точно находясь под пытками.
«Давно?» - эхом в сознании прозвучал ехидный баритон.
Гермиона хотела было прикрыть глаза, но не позволила себе этого, по-мазохистски макая себя в эту лужу из липкой грязи, вины и стыда, как тыкают в испорченный хозяйский ковёр котёнка, натворившего дел. Взгляд карих глаз безотрывно взирал на Рона.
— Это неважно, Рон. Важен сам факт. Я не могу после этого жить с тобой и делать вид, что ничего не произошло.
«Лицемерка!»
На лбу у Рона пролегли глубокие полосы из морщин. Он внимательно разглядывал её лицо всё тем же «умоляю-скажи-что-это-неправда» взглядом, но раз из раза натыкаясь на уничтожающую пустоту в кофейных глазах, осознавал, что это не сон.
Внезапно он хмуро глянул на неё исподлобья.
— Кто он? - в его голосе мелькнула злость, Рон поджал губы, видимо, чтобы не сказать чего-то ещё. Его подбородок начал подрагивать, но Гермиона уже не сумела это заметить, отворачиваясь и проходя в столовую.
— Я не думаю, что это имеет значение.
— Имеет! - кулак Рона взметнулся вверх и с силой ударил по деревянной поверхности стола так, что тот опасливо дрогнул. Гермиона в ужасе распахнула глаза и застыла. Они оба замерли, будто их заморозили, прислушиваясь к шуму из детской. Но Рози всего-навсего перевернулась в кроватке, не просыпаясь.
Эта сцена была бы достойна ситкома, если бы не ощущалась, как пронзающие насквозь металлические стрелы.
Постояв в стоп-кадре ещё пару секунд, они отмерли, и Гермиона тут же зашипела, корпусом наклоняясь к мужу:
— Пожалуйста, не шуми!
Рон отзеркалил её действия, точно так же перегнувшись к ней через стол, с вкрученным в его поверхность кулаком, и громко зашептал: