Драко уверенно подошел к девушке и прижал к себе в далеко не невинном поцелуе. Томительный жар мгновенно затопил их обоих, Гермиона несдержанно застонала под градом крышесносных ощущений, сплетаясь языками со слизеринцем. Но тот, будто идеально контролируя себя, отстранился и, любовно мазнув по её лицу масленым взглядом, прошептал:
— До встречи, моя сумасшедшенькая.
И драматично отступил от неё, кинув прощальный многозначительный взгляд, прежде чем бросить под ноги летучий порох.
Гермиона прижала ладонь к беснующемуся сердцу.
И только когда Драко ушёл, она поймала себя на мысли, что не узнала от него ничего из того, что могло бы успокоить её душу. Никакой конкретики, лишь сплошной туман.
Малфой исчез на три дня, но не преминул прислать через своего домового эльфа «подарок» в виде бархатной коробочки с изящным платиновым кольцом, обрамленным аккуратным бриллиантом, и мешочком с несколькими сотнями галлеонов. К каждому элементу прилагалась записка.
Первая звучала так:
«Вот теперь можешь наседать на меня.»
Вторая:
«Министерство - не место для молодой мамы. P.S. Хочешь: оставь Вики себе. Хочешь: плати няне. Решай сама.»
Разумеется, она отпустила эльфийку назад, поблагодарив за труд. И теперь взирала на самое дорогое в своей жизни кольцо, не решаясь подходить к нему, будто это был крестраж, а не своеобразное «предложение руки и сердца». Галлеоны лежали на столике в том же бархатном мешочке, в котором и были доставлены. По идее надо было их вернуть. Но возникали сомнения и, чего уж таить, сладкое желание обеспечить себе неплохую финансовую подушку на первое время.
Противоречия терзали девушку. Но жизнь не помогла справиться с вопросами, а лишь подкидывала сложности. Новым поворотом стало появление на пороге их квартиры Рона с самой клишированной фразой:
— Гермиона, нам надо поговорить.
Что-что, а эти слова вызвали в ней ощутимый озноб.
Глава 8. Saudade
Название главы - Saudade (португальский). Это слово указывает на стремление к чему-то либо кому-то, что вы любите и что безвозвратно потеряно.
Воспоминание 16
Ей бы хотелось забыть тот разговор. Забыть то, как нерешительно мялся Рон, как заламывал пальцы, складывая их в замок, как хмурил брови и с надеждой оглядывал её лицо.
Гермиона чувствовала себя самой грязной предательницей. Кидая перепуганные взгляды на каминную полку, откуда, казалось, прожекторами высвечивался маленький камушек на платиновом кольце, и сверкали преступные галлеоны из-под тёмной ткани бархатного мешочка.
Конечно же, девушка знала правду и понимала свои чувства, но ощущение, что она буквальным образом продалась, не покидало её ни на секунду.
«Самая умная волшебница современности сломалась под чарами неуемной страсти и добровольно отдала себя под покровительство Драко Малфоя» - так должна называться эта глава в её жизни.
Унизительное положение.
— Гермиона, давай всё это забудем. Начнем сначала, будто ничего не было.
Сдавленный голос Рона разрубал всё её существо на части. Они сидели за обеденным столом, где столько раз принимали гостей, где отмечали праздники, где смеялись и делили моменты очередного этапа взросления дочки. Где вечерами шептались, попивая чай, чтобы Рози не услышала. А сейчас они разглядывают друг друга, пока их общий ребенок мирно посапывает в детской в свой законный обеденный сон, и препарируют друг дружку без ножа.
Рон был бледнее, чем обычно. За эти несколько дней он будто бы умер и умудрился воскреснуть. Голубые глаза смотрели с непреодолимой скорбью и тоской, и, к своему сожалению, Гермиона подметила, что в них не было ни грамма осуждения. Или злости.
И это оказалось самым тяжким грузом для совести. Поддавшись иррациональному желанию получить возмездие (и поскорее), она произнесла, почти по слогам, следующее:
— Если бы ты знал всю правду, то никогда бы в жизни не заговорил со мной.
В пространстве комнаты это прозвучало, как безапелляционный приговор, хотя голос «храброй гриффиндорки» в тот миг больше напоминал задушенное сипение, чем решительное заявление.
Молчание, казалось, заразило малейший атом в этих стенах, пробираясь до каждого предмета. Рон убийственно медленно оторвал взгляд от своих сцепленных рук и направил его прямо в лишенное красок лицо всё-ещё-супруги.
— Я не хочу её знать, - категорично произнес он, а после недолгого молчания весомо добавил. - Каждый может оступиться.