Это был последний раз, когда она его видела.
Да, первое время после того самого дня Гермиона боялась. Иррациональный страх, что Малфой всё вспомнит и озвереет от ярости, преследовал её каждые сутки. Она начала принимать Умиротворяющий Бальзам на постоянной основе, потому что готова была визжать в ужасе каждый раз при возникновении незапланированного гостя в камине.
Да, девушка примирилась с Роном на следующий день, тщательно накладывая маскирующие чары на синюшную шею, лицо и запястья. Жаль, что дыру в солнечном сплетении оказалось не так просто спрятать. Наверное, Рон списывал её подавленное состояние на чувство вины из-за измены, а потому старался лишний раз не трогать её. И отчасти он был прав.
Отчасти.
На второй неделе к Гермионе вернулись панические атаки, которые были её давними спутниками после окончания войны. Но когда до неё дошла новость о том, что чета Малфоев покинула Англию, перебравшись в своё поместье на юге Франции, то гриффиндорка вздохнула с облегчением. Её мучитель теперь далеко. И казалось, время страданий завершено.
Но события только начали набирать обороты.
После открылись новые грани боли, хотя Гермионе казалось, что тяжелее уже быть не может. Она ошибалась. Может.
Ненависть к себе прорастала незаметно, точно маленькое растеньице, но ему хватило меньше месяца, чтобы разрастись вширь и окрепнуть, переплетясь с её личностью и представляя теперь один единый организм.
Гермиона винила себя. Она, как никто, знала, что Малфой уже не будет прежним. Девушка уже проследила последствия на примере своих же родителей. Да, память удалось вернуть, но… мама периодически забывала факты из своей биографии, выглядя при этом так беззащитно, что у Гермионы всякий раз сжималось сердце. Папа не мог порой узнать на фотографиях своих собственных родителей. Их когнитивные функции ухудшались в геометрической прогрессии.
И причиной этой деградации стала она - их дочь. Уже тогда Гермиона посеяла внутри первые зерна сокрушительного чувства вины.
Конечно, она не оправдывала Драко. Он поступил ужасно, но разве такое бесчеловечное вторжение в структуру личности — соразмерное наказание за его действия? Нет. Конечно, нет.
Гермиона знала, что теперь Малфой будет жить с вечным ощущением потери, нескончаемым зудом в черепной коробке, который ничто и никто не сможет успокоить. И если когда-то он разрушит её чары и вспомнит… Могильный холод щекотал её позвоночник всякий раз, когда она размышляла над таким развитием событий.
При этом раскладе Гермиона - не жилец. В Драко тоже жил свой собственный монстр. Который непременно добрался бы до остатков её души, чтобы разорвать в клочья. Уничтожить с концами.
Иногда Гермиону даже накрывало извращенное чувство облегчения, когда она представляла, что Малфой накажет её сполна, выпивая саму жизнь из её бренного тела и тем самым останавливая её муки.
Самая умная волшебница современности поняла, что желала для себя одного — искупления. Или полного возмездия за совершённые преступления. И выбрала нести свой крест до самого конца. Не жалеть себя, не думать о себе. Она причинила столько боли, сотворила столько аморальных вещей «во имя благих целей и любви», что тяжело сосчитать.
Пришел черёд расплаты.
В один день, когда она раз и навсегда решила для себя, что посвятит себя миру, людям, отрекаясь от собственных потребностей, ей стало не так страшно. Она не будет искать счастья в отношениях. Она будет предана семье. Таков её выбор.
Отдел магического правопорядка, где она занималась искоренением несправедливых законов, защищающих только чистокровных магов, - гениальная шутка Бога - не иначе. Высочайшая постирония: аморальная преступница являлась цензором закона и справедливости. И ведь никому и в голову не могло прийти, что праведная блюстительница порядка Гермиона Грейнджер-Уизли на самом деле настолько греховна, что совершенно точно не достойна того, чтобы стоять у истоков законотворчества.
Невероятно, но порой её называли «мисс Справедливость», не имея ни малейшего понятия, насколько ей далеко до нравственности Фемиды {?}[Фемида в древнегреческой мифологии является дочерью Урана и Геи и второй в хронологическом порядке супругой Зевса. Древние греки почитали ее как блюстительницу порядка, нравственных основ и всего общественного строя. Она олицетворяла собой правосудие, неподкупность и беспристрастность.].
С Роном они успели пережить многое. Он всё же не сдержался и в одном из конфликтов попрекнул её «тем самым» (хотя надо отдать ему должное - он ни разу за всё это время не спрашивал у неё, кто именно явился катализатором её помутненного рассудка), но потом сам же и извинялся. Говорил, что до сих пор считает, что это его ревность и излишний контроль послужили причиной её «временного помешательства». В такие моменты Гермиона смаковала душевную горечь, проговаривая про себя, что именно этих терзаний она и достойна.