Секс с Роном стал отдельным видом её персонального наказания. Гермионе казалось, что у неё атрофировался тот проводок, который отвечал за связь с телом и чувственное удовольствие. Или Малфой вырвал его с корнем и унёс с собой, вместе со сгинувшими воспоминаниями.
Она притворялась, она играла роль. Она должна была Рону. Детям. Да целому миру.
Когда она забеременела во второй раз, то после родов буквально начала лечиться от вскрывшейся под гормонами депрессии. Первый год с ребёнком они безвылазно провели в Норе, продав их квартиру. Мрачное и тяжёлое время, про которое она тоже говорила: «Я заслужила».
После двухлетней терапии с психологом, на которую девушку принудительно отправила мама, стало легче. Значительно легче. Но Гермиона не могла искренне говорить о своих чувствах и объяснить женщине-магглу инцидент с лишением памяти. Аналогов для достоверной передачи этого эмоционального груза гриффиндорка не нашла.
И вот целых два года после завершения терапии Гермиона относительно неплохо держится. Запретила себе думать о проступках, сосредотачивая внимание на том, что полезного и хорошего она может сделать для общества и близких.
Малфой был прав во всем, когда говорил о ней. Но отличие между нынешней Гермионой и прошлой заключалось в том, что сейчас она сама выбрала жить ТАК.
Она возится с двумя малышами. Хьюго и Рози - её личный свет в этом мрачном мире.
Она образцовая подруга, которая всегда выслушает сетования Джинни и поддержит Гарри.
Она хорошая жена, которая никогда не выказывает раздражения и очень заботливо относится к мужу и его огромной семье. Она трудолюбивый сотрудник.
Да, Гермиона работает. Много. Не щадя ни себя, ни других. Получив, благодаря подчиненным и коллегам, новое звание — «бешеная стерва». Один Министр Кингсли в ней души не чаял, постоянно подчеркивая, что если бы все трудились, как Гермиона Грейнджер-Уизли, то в мире наступил бы полный порядок.
«Какая ирония».
Гермиона отпила сливочное пиво, прикрыв глаза.
Просто сидеть тут. В относительной тишине. Без этих выматывающих масок, которые уже почти срослись с ней. Это уже был самый огромный подарок. О большем она и не смела мечтать.
Скоро наступит Рождество, и девушка опять сможет затеряться среди толпы родственников в Норе. Она обязательно улизнёт ото всех, найдет свою тряпичную сумочку с заклятием расширения, достанет бархатную коробочку и откроет её. Всего на пару секунд. Платина и изящный блестящий камушек.
Гермиона хотела его сразу же выкинуть, стоило ей переступить порог ресторана, но «не поднялась рука». Она припрятала коробочку в старой сумке, которая пылилась среди прочих памятных вещей времен Хогвартса. Наверное, это был её личный крестраж. Ненастоящий, конечно, но метафорически хранящий часть её души в тончайшем металле.
Внезапно её внимание привлекла знакомая фигура, заставив вынырнуть из своих размышлений. Гермиона подняла глаза на стоящего в дальнем проходе мужчину - и в душе вмиг заворочалась скользкая змея. Она не могла не узнать этого слизеринца - Блейз Забини.
Вельветовая винная рубашка, коричневые брюки - утончённый шик. Он производил впечатление мужчины, у которого успешно идут дела. На несколько секунд он скрылся из виду, видимо, его проводили за столик, и Гермиона поняла, что всё это время сидела, не шелохнувшись. Словно пойманная на месте преступления воровка.
«А вдруг он общался с Малфоем и заметил перемены в его поведении? А что если Забини вообще был в курсе нашего романа?» - ужас сковал внутренности. Ведь если второе, то он определенно точно мог…
«Стоп! Хватит!» Гермиона усилием воли заставила себя прекратить разворачивающуюся панику. Она прикрыла глаза и начала дышать на счёт. Это всегда помогало. Главное - не сбиваться.
Дойдя до семи, девушка заметила, что напряжение в теле начало постепенно отступать. Гриффиндорка даже позволила себе улыбнуться уголками губ.
«Вот так. Всё хо-ро-шо».
— Добрый вечер, миссис Уизли. Позволите присоединиться? - издевательски вежливо произнес низкий голос, который невозможно было не узнать.
Сердце с диким воплем подскочило к горлу, не давая вымолвить ни слова. Гермиона открыла глаза, сталкиваясь ошарашенным взглядом со стоящим напротив невозмутимым мулатом.
Она попыталась улыбнуться, вышло криво, будто часть её лица парализовало заклятием. Зато Забини безукоризненно демонстрировал свои тридцать два зуба безо всяких сложностей.