— Ты полагаешь, что… нет, я не могу это произнести вслух, - Блейз отвел глаза и отрицательно помотал головой.
— Что он убьет меня? Я не знаю. Но могу сказать, что просто так он мне этого не оставит.
— Какой пиздец… - не сдержался и простонал Блейз, потирая виски. - Могу сказать только то, что вы оба друг друга стоите.
Это звучало, как обвинение. Конечно, после услышанной истории, преподнесенной в сжатом варианте Гермионой, вряд ли слизеринец горел желанием ввязываться в это отравленное болото их с Драко отношений.
Забини с подозрением покосился на один из бокалов пива и спросил:
— Алкогольное?
Гермиона лишь помотала головой, на что Блейз брезгливо поморщился и подозвал официанта, попутно объясняя скорее себе, нежели своей спутнице:
— Мне срочно нужно выпить.
Забавно, но сам факт того, что она сейчас сидела с другом Драко, будто незримо соединил её с ним. Ей даже почудился парфюм Малфоя, эхом прозвучавший где-то вдалеке древесными нотами и шоколадным дымом от сигарет. Но Гермиона не могла определить, что это за безбожно тоскливое чувство осело у неё в груди. Какое-то вялое шевеление, которое она не испытывала давно. Очень-очень давно.
— Как он? - трусливо выдавила она, пугаясь собственного скрипучего голоса. Забини молниеносно стрельнул в неё осуждающим взглядом, но разглядев в её исказившихся чертах что-то, удрученно проговорил:
— Хреново, Грейнджер. Твоими стараниями.
Официант поставил на стол три стопки смородинового рома, из которых одну рюмку слизеринец моментально опрокинул в себя одним лихим движением. Он смачно выдохнул, явно испытывая долгожданное удовольствие, а Гермиона с нескрываем исследовательским интересом наблюдала за сменяющимся калейдоскопом эмоций на лице мулата.
«Мерлин. Люди продолжают жить, пить, есть, спать, радоваться и грустить. Как это возможно?»
Как это возможно, когда она чувствовала себя пожухлой мёртвой листвой, поздней осенью опавшей с деревьев.
— Скажу только одно: ты прескверно владеешь заклятием Забвения, раз Малфой сейчас голову ломает, что с ним не так.
Упоминание его фамилии вызвало непроизвольный всплеск эмоций, но Гермиона настолько привыкла всё скрывать, что те мгновенно потонули в пучине её показного безразличия. Наверняка, со стороны гриффиндорка напоминала профессора Снейпа - её лицо сохраняло такую же непрошибаемую бесстрастность: — Дело не в моем умении. А в том, что если ты вмешиваешься в отделы мозга, то так или иначе нарушаешь механику работы всей структуры в целом. Наше сознание и подсознание мало изучены, а потому невозможно предсказать последствия даже, казалось бы, «безобидного» удаления крохотного эпизода, произошедшего в недавнем прошлом.
Она отчеканила это быстро, так как знала предостаточно на тему памяти, ещё с тех времен, как родители вновь вернулись в Лондон. И все эти фразы просто выскакивали в её мозгу, как бегущие строки - перед диктором.
— И ты, осознавая риски, всё равно пошла на это?
— На тот момент это казалось правильным решением, - безучастно вымолвила она жестким, как лезвие меча, тоном. Ей не хотелось выглядеть жертвой. Гриффиндорка лишь подавала объективные факты.
Забини сокрушенно вздохнул, и осушил ещё одну стопку. Поморщился, а затем сдавленным от разодравшего глотку горячительного напитка голосом произнес:
— Хоть немного жалеешь?
«Каждый день…»
— Нет смысла жалеть о том, что сделано, - как робот проговорила она, словно её запрограммировали именно на такой ответ. Забини вновь устало выдохнул и, уже чуть захмелев, печально проговорил своей третьей рюмке смородинового рома:
— Как можно быть такой бесчувственной?
Теперь уже финальная стеклянная стопочка опустела и со звоном опустилась на поверхность стола. Кажется, слизеринец поставил себе за цель стремительно опьянеть. Он расслабленно откинулся на спинку стула и без особой надежды спросил:
— Грейнджер, вот что мне сделать, чтобы вытащить этого дебила из задницы, а? Дать Неприложный обет, что он тебя не тронет? Так я могу.
— В меньшей степени меня волнуют я и моя безопасность. Я думаю о своей семье.
Её голосом можно было заморозить всю Африку, так безжалостно он звучал. Блейз смерил её взглядом и сложил руки на груди, вновь вызвав в её сознании знакомый образ.
— Давай договоримся тогда так: ты даешь обещание, что разрушишь чары, а я - что последствия этого будут безопасны для тебя и твоих близких. Идёт?
Гермиона нервно вздохнула, быстро глянув на часы. Пора идти. Она поднялась на ноги, сохраняя чинную невозмутимость и строго официально проговорила: