Детские личики вытянулись в неверии. На Гермиону таращилось две пары глаз:
— Как? Совсем ничего? - почти хором.
Гриффиндорка в отчаянии прикусила губу, кинув беглый взгляд на Рона. И тот, видно, совсем уставший от активностей, лишь положил ладони на плечи детей.
— Рози, Хьюго, давайте в дом! - мягко скомандовал он и повел их, легонько подталкивая в спины. Затем многозначительно кивнул своей жене, мол, «пошли скорее, пока они не взбунтовались».
Дома вкусно пахло выпечкой. Скорее всего, Молли Уизли, живущая в миле от них, принесла свой фирменный лимонный пирог. «Ошиблась. Это шарлотка», - автоматически поправила себя Гермиона, когда прошла на кухню и приподняла вафельное полотенце, под которым мирно покоился увесистый кулинарный изыск.
Стоило бы сказать, что их с Роном дом стал какой-то второй частью Норы, так как у них постоянно находился кто-то из Уизли. Или гостили Поттеры (всем своим неуемным семейством). Гарри в такие моменты обязательно предупреждал о приезде патронусом или по каминной сети, обязательно используя формулировку: «Мы к вам всем табором». И это было самое точное описание семейного клана Поттеров с тремя детьми.
Гермиона вообще не помнила, когда в последний раз в этом доме она оставалась одна. Или хотя бы только с Рози и Хьюго. Кажется, никогда.
Они продали квартиру пять лет назад за весьма и весьма хорошие деньги. И смогли отстроить свой собственный дом, временно обитая в Норе, пока шли строительные работы. Гермиона искренне любила их не блещущее роскошью, но весьма уютное жилище. Тут можно было поймать ощущение Дома. Какой-то защиты, безопасности. И тут ни разу не появлялся он.
Гриффиндорка укрывалась в этих кирпичных стенах от себя самой - и до этого времени у неё отлично это получалось.
Но, конечно, за фасадом идеальной семейной атмосферы пряталось то, о чём никто и никогда не должен был узнать. И это уже помимо самых страшных проступков матери этого семейства. Например, никто не мог знать о том, что в последнее время они с Роном часто молчали друг с другом, уткнувшись каждый в свою книгу. Или они могли не заниматься сексом месяцами, что, по правде говоря, Гермиону очень даже устраивало. Или ни одна живая душа не имела права знать о том, что её «срывало». И миссис Грейнджер-Уизли, как спрыгнувшая крышка с чайника, слетала так же стремительно и неожиданно, когда её «переполняло». Рон знал об этих «приступах», и в последнее время они договорились об её отлучках в полнейшем одиночестве. Гермиона не понимала, доверяет ли ей Рон, но тот ни разу не дал даже кривого намёка, что он подозревает её в чем-то постыдном, когда она возвращалась домой после своих свиданий с собой. «Доверие, помнишь?» - говорил Рон. И для Гермионы это оказалось немыслимым секретом, самой сложной в мире загадкой: как её муж умудрялся доверять той, которая не доверяет самой себе?
Но стоило вернуться к самому главному вопросу: память Драко Малфоя. Три дня на размышления - это всё, что у неё было.
Девушка лежала в ванной, прикрыв глаза и стараясь хоть немного поразмыслить над этим, игнорируя шум с первого этажа. Кажется, дети решили поиграть в «Набор зельевара».
Итак. Что будет, когда Малфой - как давно она не произносила даже про себя это имя, Мерлин - вспомнит? Скорее всего, он будет в бешенстве. Ибо, «как ты посмела отобрать весомую часть жизни?». Или «да кто ты такая, чтобы решать за меня?».
Да, с вероятностью в 89 процентов, реакция Драко Малфоя будет весьма импульсивной. Если не сказать - агрессивной. Оставался ещё малый процент на непредвиденные обстоятельства и погрешности при возвращении воспоминаний.
Блейз Забини предлагал Непреложный Обет. Интересно, Гарри смог бы так за неё впрячься? Или Джинни? Узнай они, что именно она совершила? Какую боль причинила Рону?
К своему разочарованию, Гермиона ощутила расползающуюся горечь от осознания, что нет. Они не встали бы на её сторону при таком стечении обстоятельств. Ни за что.
Узнай они, кто она такая на самом деле, то не смогли бы простить. Никто из них. Они бы первым делом с непониманием и осуждением произнесли в недоумении коронное: «Гермиона?…». А потом, спустя время, делали бы вид, что остались друзьями, вынужденно пересекаясь на светских мероприятиях, или днях рождениях детей. Приветственно бы улыбались, сгорая от неловкости и пробуя вести доброжелательные беседы ни о чём и обо всем. И всё.
Вот так и вычеркивают людей из жизни: без траурной мелодии, драматических выкриков «мы больше не друзья!», без пафоса. Нежелательных отстраняют тихо-мирно, спокойно. Незаметно для окружающих.