— Адам?
Я снова фокусируюсь на Гасе.
— А?
— Что за школьный бал?
Его вопрос удивляет меня. Он даже заставляет меня слегка улыбнуться.
— Ну, это большие танцы, на которые ты пойдешь в старшей школе. Парни надевают костюмы, а девушки — милые платья. Это типа модного мероприятия.
— Танцы? — Его лицо отражает, насколько он не впечатлен этой идеей.
— Ага, — киваю я.
— Мама переживает, что я не смогу пойти на танцы?
— Ну, я уверен, что она просто думает о…
Но Гас не дает мне закончить.
— Кого волнуют эти глупые танцы? — почти кричит он. — Скоро начнется бейсбольный сезон, вот о чем она должна переживать. В этом году мы во втором дивизионе, — говорит он так, будто я должен понять, что он имеет в виду.
— Вау, — говорю я, притворяясь, что понимаю, о чем он. — Второй дивизион?
— Да! Единственная хорошая игра — это игра во втором дивизионе, — заявляет он.
Я продолжаю кивать, притворяясь впечатленным.
Я вспоминаю то время, когда сам был ребенком, и единственное, что имело для меня значение, это лакросс. Спорт и тусовки со своими друзьями — единственное, что меня интересовало, так что я могу понять смысл того, что сказал Гас. Но я больше не ребенок, так что могу понять и то, что его мама переживает о его будущем — даже если это что-то типа школьного бала. Гас еще слишком мал, чтобы увидеть всю картину целиком. Люди, как я и его мама, не могут не видеть этого. Однажды он поймет, почему его мама переживает. Он вырастет и не успеет заметить, как нечто другое привлечет его внимание больше, чем спорт, друзья или второй дивизион.
Девушки.
И когда этот момент настанет, переживания его мамы по поводу школьного бала станут для него понятными. Они станут его переживаниями. Будет ли у него хоть какой-то опыт, как у остальных парней в его возрасте? Будут ли девушки обращать на него такое же внимание, как и на других парней? Будет ли он разочарован? Будет ли он смотреть на школьный бал так же, как и другие подростки? Как я? Увидит в этом возможности и вероятности? Надежды?
Я мысленно возвращаюсь к своему собственному школьному балу. С Тиффани Уитмор.
И только мой разум начинает блуждать по воспоминаниям, дверь кабинета Льюиса открывается, и выходит она. Сегодня ее волосы распущены и спадают по плечам, заканчиваясь ниже груди. Она одета в джинсы и майку и выглядит намного более повседневно, чем когда я увидел ее в первый раз. Но все такая же красивая.
Ее карие глаза незамедлительно находят мои, пока она направляется в нашу сторону, останавливаясь на середине комнаты.
— Еще раз здравствуйте, — говорит она.
Черт.
Этот акцент.
— Привет, — говорю я, делая шаг в ее сторону.
Она смотрит на Гаса, прежде чем вернуть свой взгляд ко мне.
— Надеюсь, Гас не загружал вас.
«Как раз наоборот», — думаю я про себя. — «Это я загрузил его, в надежде увидеть тебя».
— Совсем нет, — отвечаю я как можно беспечнее.
Мы продолжаем стоять, и ни один из нас не двигается и не отводит взгляд.
— Гас, — звучит из ниоткуда голос Льюиса. — Пойдем со мной. Я хочу показать тебе несколько новых тренажеров, которые мы только получили.
— Мне нужно туда идти? — спрашивает он свою маму, явно показывая незаинтересованность в этом.
Льюис быстро смотрит в моем направлении, а затем поворачивается обратно к Гасу и отвечает:
— Да.
Мы оба наблюдаем, как Гас и Льюис исчезают в зале, оставляя меня и… черт, я даже не знаю имя этой женщины.
— Я Адам, — выпаливаю я, как идиот.
Она поворачивается лицом ко мне.
— Я знаю, — отвечает она с полуулыбкой, прежде чем понимает, что должна представиться. — Эмели, — говорит она, ее щеки при этом розовеют.
И впервые за долгое время мое эго раздувается при виде ее только что покрасневшей кожи.
— Приятно познакомиться, Эмели, — говорю я, мои губы растягиваются в дерзкой ухмылке. Черт возьми. Так приятно снова так делать.
Она выпускает маленький смешок.
— Нет, — поправляет она меня, делая шаг ближе. — Амели. Начиная с «А».
— Амели, — повторяю я, склоняясь к тому, что так оно звучит даже лучше, когда я его произношу.
— Гастон — Гас… он иногда разговаривает с тобой. В первый раз я подумала, что ты физиотерапевт из-за того, что он очень много говорил о тебе…
Ее взгляд в очередной раз медленно скользит по моей шее, а лицо выражает смущение.
— Извини… — начинает она.
Я отмахиваюсь.
— Не стоит. Это не секрет, почему я нахожусь здесь.
Она снова мельком смотрит на мою шею, а затем ее взгляд медленно спускается вниз по моему телу. Не думаю, что она даже понимает, что делает это. Но я понимаю. Только в этот раз я не замыкаюсь в себе и не злюсь. Я позволяю ей рассмотреть меня. Позволяю изучить грубые рубцы, которые сейчас полосуют мою кожу.
— На меня обрушилась крыша, — объясняю я.
Она кивает.
— Гас рассказывал мне, — отвечает она, решительно взглянув мне в глаза. Но вместо жалости я вижу в ее глазах свет. — Он восхищается тобой, знаешь?
Я прищуриваюсь.
— Кто?
— Гас. — Она улыбается.
— Да?
— Да, — начинает она. — После того, как ты рассказал об этом инциденте, он решил, что именно это будет рассказывать людям, отвечая на вопросы о том, что с ним произошло. Что на него обрушилась крыша, когда он сражался с огнем. Он хочет быть таким как ты.
— Он едва меня знает, — говорю я с недоверием.
— Не правда. Он неделями наблюдал за тобой. Когда на прошлой неделе ты, наконец, заговорил с ним, это было единственным, о чем он мог говорить дома. «Адам сказал это»… «Адам сказал то»…
Она приближается еще на шаг. Достаточно близко, чтобы я мог заметить несколько веснушек, разбросанных по ее носу, и одну, которая поселилась в опасной близости от уголка ее губ. Я сглатываю, приказывая своим пальцам не касаться этой самой точки.
— Я и понятия не имел, — удается выдавить мне.
Я не знал об этом. Но прямо сейчас я с трудом могу сконцентрироваться на Гасе, когда от запаха Амели у меня кружится голова самым фантастическим чертовым образом. Она пахнет… снегом. Если такое вообще возможно, учитывая, что сейчас середина мая. Свежесть и чистота, как будто доза холодного бодрящего воздуха омывает мою разгоряченную обожженную кожу.
— Ты его герой, — практически шепчет она.
Мое сердце колотится, поражая каждое ребро, каждый мускул, каждый барьер, который стоит между моей и ее кожей.
Я сглатываю, не в состоянии сделать что-то еще.
— Спасибо, — говорит она с благодарностью. — Ты дал ему то, что не смогла дать я.
— Что именно? — Мой голос звучит приглушенно.
— Стремление стать таким человеком в будущем.
Ее слова разгоняют туман, которым она меня окутала.
Стремление?
Из-за меня? Как это может быть? Я никто, чтобы кто-то захотел стать таким, как я. Спросите любого, кто меня знает — знает меня таким, какой я сейчас. Я не герой, каким меня видит Гас. Не герой, как думает Амели. Я должен прямо сейчас сказать ей о том, как сильно она ошибается. Как не правы они оба в отношении меня. Как сказал Льюис, Гас до сих пор полон света и жизни, в то время как я месяцами живу во тьме. Злой и одинокий. Я не такой, как они обо мне думают. Я не тот человек, стремиться быть которым должен Гас. Я должен предупредить ее — предупредить их обоих о том, кем на самом деле являюсь.
Кто я на самом деле.
Я шагаю ближе. Настолько близко, что мы практически соприкасаемся.
— Мам! — голос Гаса проносится по коридору, с молниеносной скоростью разъединяя нас. — Некоторые из этих тренажеров такие классные, — восклицает он, вбегая в комнату.
Я кладу руки на бедра и отвожу взгляд в сторону. Гас становится между нами, отвлекая на себя внимание своей мамы.