— Только на один день?
— Ты живая, Джайдин. Перед тобой весь мир. Ты можешь отправиться, куда захочешь, делать все, что угодно, быть той, кем хочешь быть. У тебя все это есть, и ты не должна держаться за мертвого парня с кладбища.
Я хочу возразить, но он не позволяет.
— Я мертв, Джайдин. В другой жизни у нас могло бы быть гораздо больше, чем сейчас, но я не могу удерживать тебя здесь. Ты помогла мне. Ты помогла моему отцу. Теперь моя очередь помочь тебе. Не оставайся в этом дерьмовом городишке. Ни ради меня, ни ради твоей мамы. Уезжай туда, куда сочтешь нужным. Помоги другим, как помогла мне. У тебя есть дар. Не теряй его.
По моим щекам струятся слезы. Часть меня, которую я не хочу выпускать наружу, понимает, что он прав. Крепко уцепившись руками, я обнимаю его сильное тело. Целый год без него. Но я знаю, что справлюсь. Как бы ему ни хотелось, чтобы я двигалась дальше, знаю, что никогда его не забуду. Благодаря ему я поняла, что не все мертвые являются в ночи, чтобы посмотреть, как кто-то переживает их смерть. Без него я не узнала бы, что мертвые могут понимать меня лучше, чем живые.
— Я люблю тебя, Рис.
Потому что действительно люблю. Не просто в романтическом смысле. Будь он жив, это могла быть совсем другая история. Сейчас же это просто рука помощи, протянутая друг другу. Этот парень достоин большой любви, и он заслуживает узнать об этом перед тем, как окончательно обретет покой.
— До самой смерти? — ухмыляется он, пытаясь все перевести в шутку, но я вижу в его глазах невысказанное желание. Желание жить. Желание нормальной жизни и отношений. Я буду жить ради него. Буду сохранять нашу связь настолько живой, насколько он мне позволит. Один раз в год.
От его слов уголки моих губ приподнимаются. Как будто нам предназначено было быть вместе, пока не вмешалась судьба.
— И даже после смерти, — шепчу я, зная, что если есть человек, которого я хочу любить, даже находясь в могиле, то это он.
Рис высовывает кончик языка и облизывает губы. Я перевожу взгляд на его рот.
— Ты не должна целовать меня, — шепчет он.
— Меня это не волнует.
Я зарываюсь пальцами в его волосы, и наши губы встречаются. Прикосновение едва ощутимое, но оно есть. Холодное, словно касание кубика льда. А затем холод уходит, ощущение прохлады растворяется, оставляя на моих губах только теплый летний воздух и легкое покалывание.
Я открываю глаза. Рис ушел.
Он обрел покой.
«Каждый прекрасный момент»
А.М. Джонсон
История об ужасной буре, поймавшей в ловушку доктора и администратора прямо посреди рабочей смены, и о том, что случается, когда старые раны снова дают о себе знать, и одно прошлое сталкивается с другим лицом к лицу.
Эванджелина Белл всегда отличалась умением оставаться невидимой, по крайней мере, так она себе говорила. Еще с начальной школы ей всегда удавалось быть незаметной. Молчаливая, застенчивая, она даже не могла иногда поднять голову и просто посмотреть незнакомому человеку в глаза. Сегодняшний вечер не был исключением. Операционная была забита. Накрывший город шторм гнал с берега настоящие волны, делая улицы почти непроходимыми — во всяком случае, так ранее сказали вызванные на дежурство медсестры, стаскивая с себя дождевики и вешая их в шкафчики для одежды. Эванджелина держала голову опущенной, как всегда. Работа администратора оперблока не предполагала особенного вмешательства других в ее одинокую жизнь. Она не разговаривала с людьми больше, чем того требовала ее должностная инструкция, и чувствовала себя на своем месте просто отлично.
В данный момент она перекладывала карты пациентов испачканными чернилами пальцами. Ей приходилось вносить данные в карты и листы назначения по старинке, используя старое чудовище — механический штамп. Старый принтер на днях как раз испустил свой последний вздох. Современный быстрый принтер, который закупили на той неделе, еще не доставили. Механизм стучал достаточно громко, чтобы к концу дня у Эванджелины разболелась голова. А еще и краска растекалась, оставляя вокруг отпечатанного на бумаге блока информации черные следы по краям.
— Доктор Принс закончил в первой операционной. Он сейчас моется и переодевается, чтобы помочь доктору Лэнсу во второй операционной. Карта готова?
Черри, одна из вызванных на дежурство медсестер, прибыла минут двадцать назад, не более. Она выглядела счастливой и жизнерадостной, ее голос и улыбка всегда демонстрировали прекрасное настроение, даже в присутствии доктора Принса.
Доктор Лукас Принс был еще более чудовищным, чем механический старый штамп. Эванджелина оставила эту мысль при себе, положив последний отпечатанный лист в скоросшиватель и закрепив кольца. Кивнув, она подала карту Черри.
— Однажды, Эва, я заставлю тебя рассказать мне все свои секреты, — улыбнулась Черри, и Эва улыбнулась в ответ.
— Может быть, — подразнила она, и тут освещение мигнуло одновременно с раздавшимся ударом грома.
— Боже мой, хорошо, что у нас есть генераторы. Такой бури не было уже очень давно. — Румянец не исчез со щек Черри при этих словах.
Черри была права. Ураган шел с северо-востока через Кейп Энн и Рокпорт быстрее, чем кто-либо мог предположить. Жители Эссекс Каунти не впервые переживали такие бури, но Эва приехала сюда только этим летом, и все еще не могла привыкнуть. В октябре было уже достаточно холодно, и это даже еще без дождя, ветра, гололедицы и снега. Она вздрогнула при мысли об этом, усаживаясь обратно в кресло и бросая взгляд на часы. Еще три часа смены, и потом ей придется собраться с силами, чтобы пойти домой. В обычных условиях путь до дома составлял чуть больше километра, и прогулка от Городского Медицинского центра Каунти обычно была ее любимой частью дня. Всего километр под звездным небо — короткая прогулка по улицам маленького городка. Сегодня она взяла с собой зонт и надела тоненькую ветровку. Эва повернула голову и посмотрела за окно комнаты ожидания. Ветер швырял в стекло пригоршни мокрого снега. Эва вздохнула. Это будет долгий путь домой.
Это не должно было волновать его, смерть есть смерть. Иногда в этой Вселенной не могло быть иначе. Когда Он приходит за тобой, ничего другого не остается. Многие доктора, особенно хирурги, считали так. Но он знал лучше. Он видел свою собственную смерть, ее смерть… их смерть. Лукас посмотрел на себя в зеркало на дверце шкафчика. Голубые глаза с зеленым ободком вокруг зрачка, темные круги под ними. Эти темные круги его коллеги называли «день во второй травме». Но смерть случилась не по его вине. Люди умирают.
Все умирают по одной причине.
Он поднял руку к нагрудному кармашку своей зеленой хирургической формы и большим пальцем вытащил оттуда фотографию Роуз.
Все умирают. И эти гребаные ублюдки ничегошеньки не могут с этим поделать. Он захлопнул шкафчик, когда мысль снова пронеслась в его голове.
— Принс, ты нужен во второй операционной. — Джон, один из его друзей, медицинский техник и единственный человек, которому Лукас доверял, стоял в проходе. Глаза его были такими же усталыми.
Эта чертова ночь. Эта буря.
Казалось, это никогда не закончится.
— Сейчас буду.
Джон кивнул, затем прокашлялся, поморщился и снова заговорил:
— Может, часок просто поассистировать? Ты выглядишь измученным, и я слышал…
— Тот парень был практически мертв, когда его доставили, машина его почти раздавила.
Доктор Лукас Принс прищурился, глядя на Джона, умоляя, требуя. Челюсти Лукаса сжались, желваки заходили под кожей и плечи напряглись, словно готовые к обороне.