— Где он? Он пришел с тобой? — Она бросается к двери, проверяя первый замок, второй, третий. Удовлетворившись, она отодвигает занавеску и осматривает улицу, а затем задает тот же вопрос: — Где он?
Вздохнув, я спрашиваю:
— Кто ОН, мам?
— Ты знаешь, кто! Где он? — Она начинает кричать и почти задыхается от охватившей ее паники. — Где он? Ты, маленькая сучка! Ты привела его сюда, не так ли? Да? — Прежде чем я успеваю среагировать, она поднимает руку в воздух. Пощечина звонкая и резкая, аж в ухе звенит от удара ее ладони. Встретившись с матерью взглядом, я не нахожу в ее глазах сожаления. Только страх и ненависть.
— Что я тебе сделала? — кричу я ей.
Вцепившись пальцами в волосы, она отворачивается и рычит:
— Ты просто похожа на него.
Осознание этого накрывает меня. Мой отец. Конечно, она хочет убедиться, что именно его я не привела сюда. У него тоже есть способности, как и у меня. Захлопнув дверь спальни, я смотрю на Риса. Он развалился на моей кровати. Смотрится хорошо, но картинка становится размытой из-за навернувшихся слез. Глотать становится больно. Больно оттого, что она моя мать. Больно, что Рис стал свидетелем этой сцены. Мои глаза наполняются слезами, в груди все сжимается, лицо пылает. Рис похлопывает по месту на кровати рядом с собой, и я забираюсь туда. Он поднимает руку, и я прижимаюсь к его холодному телу, укрывая нас двоих одеялом. Со странным спокойствием мы слушаем, как моя мать шныряет по дому, бросаясь вещами. Я вздрагиваю всем телом, когда очередной предмет, пролетев по коридору, ударяется в мою дверь. Но она никогда не входит. Рис кладет ладонь мне на щеку, но его прикосновение легкое, словно перышко, едва ощутимое. Он гладит мою скулу, нос, подбородок. Это успокаивает и облегчает жжение на щеке, оставленное ладонью матери.
— А твоя мама была такой? — шепчу я, когда моя мать успокаивается и, кажется, снова уходит.
— Мамочка. Она была прекрасна.
Мои губы изгибаются в улыбке, когда он называет свою маму «мамочкой».
— Я спрашиваю не о том, как она выглядела. — Я тыкаю его в бок указательным пальцем.
Он хихикает и убирает руку от моего лица, чтобы схватить за запястье, и кладет мою руку себе на грудь.
— Нет, моя мама не была такой. — Рис облокачивается на спинку кровати, разводит ноги и тянет меня между ними до тех пор, пока моя спина не прижимается к его груди, после чего обнимает руками за талию. Так интимно, но это именно то, что мне нужно.
— Расскажи мне что-нибудь, — шепчу я, отчаянно пытаясь отвлечься от боли в груди.
Одной рукой он проводит по моим волосам, скользя пальцами сквозь длинные пряди.
— Что ты хочешь услышать?
— Сказку, — отвечаю я, но мое сердце умоляет: забери меня с собой, когда соберешься уходить.
Рис упирается подбородком в мою голову, и мы какое-то время сидим молча. Его ровное дыхание и размеренные движения груди убаюкивают меня. Когда он, наконец, начинает говорить, мои веки тяжелеют.
— Жил-был мальчик, у которого было все, о чем он мог мечтать. Идеальная семья, влиятельные друзья, самая симпатичная девушка в школе.
Я фыркаю, но он продолжает:
— Жизнь шла замечательно. Он чувствовал себя непобедимым. До одного-единственного вечера, когда все изменилось. Мальчик всего лишь забежал в кофейню, когда капающий на улице дождь превратился в ливень. Он нашел свободный столик и вытащил телефон, чтобы просто поиграть, пока погода не улучшится. За этот же столик напротив мальчика сел мужчина. Мальчик с любопытством оглядел незнакомца, но тот не уходил, а вместо этого широко улыбнулся. Вряд ли мальчик мог понимать, что эта улыбка возникла неспроста. «Я вас знаю?» — спросил мальчик. Мужчина улыбнулся шире и сказал: «Сегодня узнаешь».
— Через час мальчик выходил из кофейни с широко открытыми от шока и недоверия глазами. Внутри у него все переворачивалось от мысли, что в один момент идеальная жизнь разбилась на куски. Едва он забежал за угол, его вырвало, и в горле все горело от поднимавшейся из желудка кислоты. Это должно быть ложью. Но слова мужчины эхом отзывались в его голове. Ты. Мой. Сын.
— Это был первый и последний раз, когда мальчик видел своего настоящего отца. Мужчина — его отец — ушел, улыбаясь, словно главным его делом было сообщить мальчику, что жизнь, которой он живет — обман. Фальшивка. И что изначально он не должен был стать частью этой семьи.
— Как только все содержимое желудка вышло наружу, мальчик побежал домой. С бледным лицом и мокрым от дождя и пота телом он вбежал в дом. Она была дома одна — слава Богу. Бросив беглый взгляд, мать кинулась к нему, заметив, как он взволнован. Или, может быть, решила, что он заболел. Он и чувствовал себя больным, но не от гриппа или простуды. Мальчик был болен оттого, что все в его жизни может измениться, и от страха, что его станут тянуть на две стороны. От ужаса, что этот новый отец заберет его из семьи. Дрожа всем телом, он решительно выпрямился и выпалил эти слова. Он. Мой. Отец.