Я прочищаю горло, не зная с чего начать. Но поскольку я появилась на пороге, первое слово должно быть за мной.
— Рис говорит, что у меня есть дар, и я полагаю, что так и есть.
Рис кивает, чтобы я продолжала, но его отец, прищурив глаза, смотрит на меня недоверчивым взглядом.
— Я провела с Рисом прошедший день и очень хорошо узнала его. Он… Он оставил вам сообщение.
— Мой мальчик мертв… — начинает говорить он, но замолкает, когда замечает диктофон в моей руке. Мгновение он смотрит на меня, хмуря брови, словно решая, сумасшедшая я или нет. Ухоженными пальцами он берет диктофон, словно от ощущения его в руках все происходящее станет для него более реальным. Еще раз взглянув на меня, мистер Винтерс нажимает кнопку воспроизведения.
Тишину комнаты прорезает голос Риса.
— Папа? Хм, привет. Я не хотел, чтобы все вышло именно так, и, кажется, будучи мертвым, я не очень хорошо понимаю, как мне к тебе обращаться. Но мне жаль. Мне так жаль, папа. — Голос Риса дрожит, в нем слышны слезы. — Я хотел бы все вернуть. Все, что сказал. Все, что сделал. Это было глупо. Я был таким идиотом. Мне хочется все исправить, но… но я не могу, пап. Я не могу, и мне очень жаль. Просто знай, что я люблю тебя. Сару и маму тоже. Передай им это от меня, ладно? — Рис фыркает, слушая запись. — Прощай, пап. Прощай… — шепчет Рис, и на этом сообщение заканчивается.
— Мой мальчик, — плачет мистер Винтерс. — Мой мальчик. — Он сгибается пополам, крепко прижимая к себе мой диктофон.
Рис встает рядом с отцом и кладет ему руку на плечо.
— Я здесь, пап. — Огромный ком стоит у него в горле, потому что отец не может услышать его слов.
— Он здесь, мистер Винтерс.
Отец Риса поднимает голову — все еще сгорбленный, все еще плачущий — и его печальные глаза наполняются надеждой.
— Он здесь.
Мистер Винтерс кивает и отдает мне диктофон. Его взгляд блуждает по комнате, выискивая сына, но он никогда не сможет видеть его так, как я.
— Мне тоже очень жаль. — Ему требуется минута, чтобы взять себя в руки, после чего он добавляет: — Я люблю тебя, сынок.
Мы сидим в тишине, пока мистер Винтерс пытается прийти в себя. Хлопнув ладонями себя по бедрам, он встает и спрашивает:
— Хочешь увидеть комнату Риса?
На лице Риса возникает выражение шока, и я улыбаюсь.
— С удовольствием, — и с озорной ухмылкой смотрю на Риса. Он качает головой, но на его губах играет улыбка.
— Скорее всего, он не хотел бы, чтобы я кому-то показывал ее, но она ему больше не нужна.
Я следую за отцом Риса по коридору до закрытой двери. Он открывает ее — комната, словно жилая. Ни один предмет не поменял своего места, ничего не выброшено. Потерять сына — это одно. И совсем другое — потеря каждой части его жизни, всего того, кем он был. Я не упрекаю их за то, что они не хотят расставаться с его вещами. На самом деле, у меня голова идет кругом — они сохранили комнату точно в том виде, в каком ее оставил Рис.
Я вхожу. Провожу пальцами по комоду, останавливаясь на запечатанной пачке сигарет.
— Добро пожаловать к этому парню и его вредным привычкам. — Отец Риса смеется, но в глазах его по-прежнему стоят слезы. А потом добавляет дрожащим голосом: — Не стесняйся, бери, что захочешь. Я не знаю, как еще отблагодарить тебя за то, что принесла мне его последнее прощание. Настоящее прощание. Боже, та ночь была худшей в моей жизни. — Его голос срывается под натиском новой волны слез. — Извини меня. — Мистер Винтерс уходит, чтобы в очередной раз попытаться взять себя в руки, а я продолжаю осматривать комнату Риса.
— Значит, вот каким ты был?
Стены в комнате глубокого синего цвета, постельное белье подобрано в тон. Увидев небольшую тумбочку, я открываю ее и тут же хочу захлопнуть, но поднимаю руку, держа упаковку презервативов, и вопросительно гляжу на Риса.
— Хм, — бормочет он, его глаза округляются. — Да, но она запечатанная.
Верно. Не говоря ни слова, я бросаю презервативы в тумбочку. Не желаю представлять его с кем-то другим. Проклятье, что со мной происходит? В конце концов, он мертв, но почему-то в моей груди вспыхивает ревность. Подхожу к шкафу и натыкаюсь на большую черную толстовку с надписью на спине «Иди или умри». Я натягиваю ее через голову и встряхиваю волосами. Она длинная — мне до середины бедра и полностью закрывает шорты. Взглянув на Риса, я замечаю, что его глаза из шоколадных превратились в почти черные.
— Она чертовски здорово смотрится на тебе. — Голос Риса хриплый, и от этого мое лицо вспыхивает, а ноги холодеют. Я отворачиваюсь, собираясь уходить, но останавливаюсь у комода и хватаю пачку сигарет и зажигалку.