— Почти час тридцать ночи, мисс. — Мужчина снова перевел взгляд на доктора. — Простите, что не п-пришел раньше, д-доктор Принс. Электричество же вырубило, и я решил…
Лукас не узнал мужчину, но отзвук вины в его голосе, на который еще вечером он не обратил бы внимания, сейчас был как стежок на свежей ране.
Эва сказала, что она прячется, но это он отказался от всего и от всех после гибели своей семьи. Ее история привела его в бешенство. Мужчины, такие как Грейсон… Лукас заскрипел зубами.
— Все нормально, — сказал Лукас уборщику, глядя на Эванджелину в сером неярком свете. — Но мне нужно в бельевую. Я кое-что потерял в одном из бельевых мешков из операционной. Мне нужно это найти.
Эва тепло смотрела на него своими темными глазами. Все в нем молило его взглянуть на нее, увидеть ее, позволить ей вывести его из-за стен, которые он построил между собой и миром пять лет назад. Он даже не знал ее фамилии, и когда снаружи ворвался свежий воздух, ее аромат исчез. Быть может, он еще был не готов?
— Без проблем, доктор Принс. Позвольте, я сбегаю наверх. — Уборщик открыл двери маленькой коричневой пластиковой карточкой, которую Лукас только что у него заметил. — Я захвачу ключи из кабинета, но должен предупредить…
— Знаю, я могу ничего не найти.
Лукас попытался говорить спокойно. Мысль о том, что он мог потерять фотографию… это был его талисман. Он никогда не был суеверным, но фото было нужно ему — нужно, как воздух.
— Хотите, чтобы я осталась? — спросила Эва нерешительно. — Я могла бы помочь поискать.
Уборщик хмыкнул.
— Удачи, — буркнул он себе под нос и побежал наверх.
— Нет, не хочу тебя задерживать. — Лукас возненавидел себя за отстраненность в голосе, за то, что плечи Эвы снова опустились.
— Ладно.
Тишина была неловкой. Он отвернулся и посмотрел на запертую дверь бельевой. Секунда — и он обернулся к Эве. Она стояла, закусив губу и ссутулившись, снова уходя в себя. Он метнул взгляд на дверь.
Сегодня он был не просто готов отпустить себя, он чувствовал себя почти нормально. Эва заставила его понять, что прошлое можно оставить в прошлом, что боль можно оставить в прошлом, что пора перестать держаться за образ Роуз и начать жить будущим. Он разделил свою боль с Эванджелиной, как цветок, отдавший свой последний лепесток.
— Я провожу тебя к машине, — предложил он.
— У меня нет машины.
— Ты не пойдешь домой одна. — Он покачал головой. — Я отвезу тебя.
— Но что с…
— Я думаю... Эва… некоторым вещам лучше исчезнуть.
Как только он это сказал, сердце его сжалось. Даже если это и так, он не забудет.
— Я думала…
— Спасибо тебе за сегодня. — Лукас взял ее за руку и провел большим пальцем по ладони.
Она кивнула и посмотрела на их соединенные руки.
— Но…
— Я хочу исцелиться, но одна ночь…
— Одна ночь не сможет все исправить. — Она подняла голову.
— Когда я увижу тебя? — Лукас отпустил ее, и Эва тут же спрятала руки в карманах своей формы.
— Ну, я работаю завтра…
Он хмыкнул, натягивая куртку.
— Я предпочел бы вне больницы.
— О-о-о. — Она приподняла брови. Голос ее стал чуть выше от волнения. — О. Кажется, мне нравится эта идея.
Свет вспыхнул снова, заливая коридор яркими лучами. Эванджелина прищурилась, и Лукас снова хмыкнул.
— Идем, я довезу тебя до дома, и мы что-нибудь решим.
Он махнул рукой в сторону лестницы. Эва улыбнулась, щеки ее порозовели. Она быстро пошла наверх, но Лукас остановился. Обернувшись, он бросил последний взгляд на дверь бельевой. Сердце сжалось.
— Прости, — сказал он тихо.
— Лукас? — позвала Эва.
Он не ответил, просто развернулся и побежал наверх, перепрыгивая через ступеньки, пока не оказался рядом с ней. Наклонившись, он вдохнул ее запах — напоминание о том, что все хорошо, что можно идти перед.
— Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо еще в больнице, а я даже не знаю твоей фамилии, — сказал он серьезно.
Эва остановилась, ее шоколадного цвета глаза встретились с его глазами.
Они смотрели друг на друга, а потом она приподняла в улыбке уголок губ.
— Я была рождена Эванджелиной Росси, но когда я… — ее улыбка потускнела. — Когда я уехала… я стала Белл.
Эванджелина Белл.
Имя, скрывающее прошлое, имя, которое ему хотелось повторять снова и снова.
— Тебе было жать отказываться от фамилии отца? — спросил он и тут же пожалел об этом.
Ее улыбка совсем пропала.
— Я похоронила это имя, когда похоронила папу.
— Извини.
— Нет, не нужно. — Улыбка чуть тронула ее губы. — Мы все вынуждены от чего-то отказываться, когда проходим через жизненные испытания.