На дороге, по которой мы шли, последней была пурпурная палатка, расшитая золотыми бусинами. Табличка снаружи гласила: «Услышь зов удачи, узнай свою судьбу!» Беллами, конечно, не смогла устоять. Она повернулась, схватив меня за руки, и в возбуждении сжала ладони.
— Ой, Олли! Нужно зайти! Я всегда хотела это сделать!
Не подумав ничего такого, я немедленно протянул ей деньги.
— Нет, ты тоже должен пойти!
Я отступил назад.
— Мне не хочется знать мое будущее, Беллс. А ты иди. Наслаждайся.
Она знала обо мне достаточно, чтобы не тянуть за собой. Просто протянула свою сумку с книгами, перед которыми не смогла устоять, и прошептала:
— Обломщик.
Я шатался возле этой палатки, наверное, вечность. Как это надувательство вообще могло ее приманить? И еще так надолго. А потом Беллами вышла наружу с широкой улыбкой на лице, которая распространилась до уголков ее глаз. Она была крайне взволнована тем, что услышала, и не могла держать это в себе, поэтому подошла ко мне, обхватила мое лицо изящными ладонями и притянула к себе для влажного поцелуя. Я почувствовал его всем телом, особенно в паху, прикрытом гульфиком. Ощущение оказалось таким сильным, что мне пришлось отпрянуть, остановив ее, прежде чем на фестивале Ренессанса появилось бы еще одно массивное дерево.
— Беллс, не то чтобы я не заразился твоим энтузиазмом, но что случилось?
— Ничего, — хихикнула она, — я просто люблю тебя, Олли.
Посмотрев в ее невероятно синие глаза, я увидел в них свое будущее. И мне не нужен был какой-то фальшивый предсказатель, чтобы знать, что Беллами — моя. Я поцеловал ее еще раз, прижав ее полные совершенные губы к своим, и в них же ответил:
— Я люблю тебя, Беллами. Навсегда.
Это был еще один совершенный момент, созданный для нас. Или, по крайней мере, до тех пор, пока морщинистая и покрытая пятнами рука не пробилась сквозь пурпурную ткань шатра. Оттуда вышла женщина лет сорока, с черными как смоль волосами и ярко-зелеными глазами. Ее лицо выглядело моложе, чем руки, намного. Думаю, на свой экзотический лад она была прекрасна. Тем не менее, взглянув в эти глаза, я застыл в нерешительности. Она смотрела на меня, оценивая то, что было внутри, под внешностью. Мое сердце пустилось вскачь.
— Ты, — пробормотала она.
Мы с Беллами посмотрели на женщину, не уверенные в том, к кому же она обращается.
— Ты, — требовательно произнесла она, на этот раз громче и направив на меня скрюченный палец.
Ее ногти были остро заточены и покрыты красным лаком, который резко констатировал с бледной кожей.
— Я? — переспросил я, указывая пальцем на себя, и она кивнула. — Нет, спасибо. — Я хихикнул.
— Да, ты должен. Это жизненно важно. Я не приму платы.
По правде, меня волновали не деньги. У меня их достаточно на несколько жизней вперед. Я просто не хотел тратить время на какие-то легкомысленные бредни.
— Олли, давай, это круто! Не будь таким трусишкой.
— Малышка, я не боюсь. Я просто не верю в это. — Я постарался прошептать как можно тише, чтобы женщина нас не услышала. Но она каким-то образом смогла.
— Потому что ты не видел ничего настоящего, мальчик.
Ее голос оказался хриплым и насмешливым.
— Ладно. — Я вскинул руки вверх. — Я это сделаю. Просто чтобы вас позлить.
Прежде чем вернуться в свой шатер, женщина ухмыльнулась одним уголком рта, что выглядело зловеще. Я с ворчанием последовал за ней. Зайдя внутрь, я заметил маленький круглый стол, покрытый картами таро со стереотипным хрустальным шаром. Я ожидал, что она использует что-то из этого на мне. Но она собрала карты в колоду, уложила на край стола и накрыла шар чистой тканью. Указав рукой на место, женщина сказала:
— Сядь, мальчик.
— Я не мальчик, — возразил я, начиная раздражаться.
— Он самый. То, что ты услышишь в этой комнате, определит, станешь ли ты мужчиной. Видишь ли, выбор, который мы делаем, — она наклонилась ближе, — сложный выбор в нашей жизни, вот что делает мужчину — мужчиной. Не богатство семьи или великолепная девушка.