— Земли не выкупаются вами? — поинтересовалась Иванка, понемногу вникая в ситуацию и стараясь не замечать, как вылупился на нее сопровождающий.
— Земли — это ваша неотделимая собственность, их можно получить только за выслугу лет в армии, — кисло пояснил он.
— Значит без выкупа. Тогда процент нужно снизить до сорока пяти — сорок пять им, пятьдесят пять нам. И еще делать ссуды из казны на покупку собственного хозяйства.
Женщина восторженно охнула:
— Госпожа герцогиня!..
— Госпожа герцогиня! Вы, похоже, еще не пришли в себя, — проговорил казначей. — Это какое-то, право слово, самодурство…
— Вы считаете, что я не в себе? — вспоминая об осанке и выпрямляя спину, сказала Иванка. — Очень жаль, потому что я хотела вас назначить не только казначеем, а моим доверенным лицом, чтобы вы могли за меня делать обходы. Или у меня нет на то прав?
Казначей, на благо, дураком не был — если собирать дань без хозяина, то денежек в личный карман упадет больше, чем всегда, потому в роль доверенного лица вошел прямо там, у загона, предлагая свои собственные нововведения и выклянчивая часть средств на оборудование своего кабинета с целью увеличения производительности труда, разумеется. И на лошадь получше, конечно — куда ему на старой при таких обязанностях?
Объезд занял весь день, и обратно Иванка вернулась уставшая, но довольная — занимаясь привычным делом, она уже не чувствовала себя такой неуместной в этом мире, где роскошь соседствовала с уродством нищенства. Хорошо, что женщины здесь были уравнены в правах с мужчинами, если обладали статусом — иначе ей пришлось бы совсем тяжко. И, стоит признаться, что во вкус она вошла быстро, ведь ей уже нравилось, что ее слушают, открыв рот, особенно когда начала говорить с казначеем на языке цифр, видимо, прежняя владелица тела умом не блистала. Ей нравилось, что ее слова сразу исполняются, а любая прихоть воплотилась бы, стоило только захотеть. Да уж — надо скорее возвращаться, чтобы не было так тяжело отвыкать.
Глава 9. Фонтан
Купаться в горячей воде он не любил, как и ждать, пока служанки натаскают воды для ванны. Чай, не из господ, в его конуру канализацию не проводили, она была только на этажах, а не в башнях. Можно было, разумеется, завалиться без спроса в любые хозяйские покои, но какая-никая гордость у Мурены еще была, потому каждый вечер, как только все расползались на ночлег, он спускался во внутренний двор, где в глубине яблоневого сада располагался роскошный фонтан, сооруженный привезенным почившим герцогом мастером из Мирамисы. В центре его помещалась фигура девушки, опрокидывающей через локоть кувшин. Вода в нем была всегда чистой, поскольку чистили его раз в несколько дней, меняя ее и избавляясь от сора. Это был тихий уголок, никто сюда, кроме кошек и ежей, так поздно не забирался, потому Мурена, вооружившись банкой розмаринового мыла, плескался тут долго, одна голова занимала внушительную часть затраченного времени. Волосы у него были странные, будто живые, влагу отталкивали, как чешуя, потому мыть их было трудно, но ему это даже нравилось — методично, прядь за прядью, расчесывать их пальцами, а потом нырять с головой под темную толщу воды и смотреть, как они расправляются на поверхности нитяными змеями.
В воде он чувствовал себя как дома: чудище внутри, его плоть и кровь — которая у него была такой темной, что почти синей, — рвалось на свободу. Только дышать под водой он не умел, и в этот раз просидел тоже недолго, поднимаясь во весь рост и встречаясь с удивленным взглядом герцогини.
— Ах, прикрой свой срам! — воскликнула висящая на ее руке Яра, оскорбленно отворачиваясь. — Немыслимо! Никаких правил для него нет!
— Правила для того и придуманы, чтобы их нарушать, — произнес Мурена, усаживаясь на бортик и встряхивая мокрой гривой.
То, что герцогиня смотрит на него с мучительным любопытством, как подглядывающая за мужиками в купальне девка, он просек сразу. Расставил ноги, нагибаясь за гетрами, медленно натянул их под проклятья оскорбленной Яры, сунул ступни в домашние войлочные туфли. Герцогиня смотрела, не отводя взгляд, и ноздри у нее подрагивали.
— Он оделся? — снова запищала высоким голосом Яра, и госпожа герцогиня ответила хрипловато:
— Пока еще нет.
— Ужас, как вы можете смотреть на такое непотребство, ослепнуть же можно! Так уж и быть, я не стану говорить об этом Эржену, лучше попрошу отца Брундо пристроить его в храм! Он же сумасшедший, этот шут! Моется каждый божий день, он так себя убьет! Смывает всю божью благодать и кожный жир!