После этого Иванка начала вникать не только в то, что делал брат, но и как он это делал. И кое-чему научилась, а потом закончила несколько курсов и получила второе высшее. Только в душе осталась все той же неудачницей, уже с двумя дипломами. На работе ее ценили, да, но как сотрудника, как человека ее не ставили ни во что. Как и в семье. Ей иногда казалось, что даже Жорж относится к ней снисходительно.
Здесь она была другой Иванкой, поэтому, поднимаясь с утра, теперь делала зарядку, много ходила, изучая окрестности, старалась есть нормированно, но потом на это плюнула, еда ведь была нормальной. Никаких бургеров, колы и пончиков тут не имелось, как и дрожжевого теста. Хотя бы за это можно было не переживать.
Однако переживать стоило за другое — приближался день приезда жениха, и не Жоржа, как хотелось бы, а незнакомого Эржена, и неотвратимость этого угнетала. Мало того, что Яра не отлипала от нее, как муравей от сахарницы, — сахара, к слову, тут не имелось тоже — так еще и родственники герцогини заполонили собой весь дом. Как мигрирующие лемминги. Их Иванка по возможности избегала, но вечерами все равно приходилось играть в карты со скучающими девицами и слушать рассказы о балах. Вспомнив о том, что сегодня ее ждет то же самое, Иванка зажмурилась, только вот с закрытыми глазами совершенно ясно представилась увиденная несколькими минутами ранее картина, в которой ноги Мурены играли не последнюю роль. У Иванки не было мужчин с такими длинными ногами, а Жорж… Жоржа она ценила за другое. И даже то, что все тело шута покрывали следы от ожогов и белесые, а кое-где и свежие, розоватые шрамы, ее не оттолкнуло. Наоборот, вызвало желание изучить их на ощупь. За прошедшие дни и встречи по ночам у дверей спальни, где он сообщал одно и то же, — вестей о Жорже никаких — она привыкла к его странной, пугающей временами внешности, и не замечала отличий от других людей, только улыбка все еще вызывала тревогу. Когда шут медленно растягивал губы до самых почти ушей, глаза у него становились узкие, опасные, и сам оскал наводил первобытный ужас — Иванка испытывала нечто подобное, рассматривая скелеты доисторических тварей в музее. Вроде той же Титанобоа.
— Вы сделались такая странная, моя дорогая, — отвлекла ее от мыслей Яра, откидываясь на скамье и обмахиваясь веером. — Раньше вас было не заткнуть, а теперь вы стали такая благодарная слушательница! Скажу не тая, такой вы мне даже больше нравитесь. Раньше вы были, прости меня Нанайя, настоящая стерва, а теперь я верю, что у вас с Эрженом все получится. Вы родите прекрасных деток и детский смех наполнит комнаты. Мечтаю о племянниках! Я хочу перекрасить кабинет вашего брата под детскую, на случай, если Эржен захочет остаться здесь, потому что окна выходят в сад, а на первом этаже…
Иванке совершенно не нравилась ее наглость во всех вопросах, но она все равно дослушала до конца эпопею о кабинете, который превратится в детскую, а после уже с чистой совестью сказалась уставшей и отправилась в дом. Со стороны конюшни слышалось лошадиное довольное фырканье, видимо, конюх чистил лошадей. Только вот у конюха не было такого чистого голоса и не мог он петь на незнакомом языке так тоскливо, что ныло сердце.
Глава 10. Госпожа Петра
Дни шли за днями, и Иванке не оставалось ничего иного, как вжиться в образ. Человек, на самом деле, существо удивительно способное к этому — к новым реалиям она привыкла уже через несколько дней, особенно к тому, что ничего делать было не нужно. Все делали за нее. Жизнь герцогини представляла собой один сплошной отдых на курорте, будто на райском острове посреди океана, вдали от цивилизации — но райском же. Даже бытовая магия перестала удивлять, в конце концов, какая разница, как работают эти светильники, например? Главное, что работают. И все же такие аспекты лакшери существования как посиделки с родней, которую, естественно, она знать не знала и с трудом запомнила имена и статусы, вечное шараханье по дому незнакомых людей, вонь с площади, где продавали все что угодно, начиная от рыбы и заканчивая лошадьми, вонь от господ, политых духами, отсутствие интернета и кое-какие прочие нюансы, бесспорно, нравиться не могли. Больше всего бесило то, что она тут одна, а бедный Жорж где-то тут же, возможно неподалеку, сходит с ума, не понимая, что с ним. А если ему повезло гораздо меньше, чем ей? А если он даже ниже обычного крестьянина, раб или чернорабочий? Иванка хотя бы ушла с головой в налаживание местных торговых и производственных отношений и улучшение быта, а он… Бедный, бедный Жорж.