— Как там ваш будущий муж, дорогая? — поинтересовалась за ужином госпожа Пифлира, вроде бы троюродная тетка герцогини.
Иванка, ткнув вилкой в центр корзиночки с икрой, вынужденно вежливо улыбнулась, вспоминая то, что выучила по учебнику этикета в библиотеке:
— Благодарю вас за беспокойство, здоровье Эржена оставляет желать лучшего — пишет, что недавно простудился, но в целом все довольно неплохо.
— Как это огорчительно! — произнесла Пифлира и десяток дам, сидящих за столом, сочувствующе вздохнули.
Эржен присылал письма с пространными описаниями своих будней и важных дел, в конце каждого крепко ее целовал и признавался в любви, что удивляло больше всего, но, видимо, полагалось по все тому же этикету, и ради того, чтобы суметь ему отвечать в том же духе, Иванке и пришлось штудировать тонну литературы из библиотеки. Впрочем, это пошло на пользу, потому что попутно она изучила историю здешних государств и несколько религиозных книг. Эржена она пока воспринимала как картонного персонажа из книги и надеялась, что все же не встретится с ним.
— Что вы наденете на пикник у Вигольтеннов? Алую амблею или бордовую? — внезапно, как Римский Папа в гей-парад, влезла одна из кузин с вопросом, на который Иванка не могла дать ответ, потому что не запомнила, что такое амблея — то ли платье, то ли рубашка, то туника. А может вообще колье.
— Я еще не выбрала, — ответила она, поспешно добавляя: — А вы?
Кузины ожидаемо перешли в обсуждение мод, и ужин Иванка завершала в относительной безопасности. После него она должна была идти вместе со всеми в «большую залу» и слушать игру на инструменте, похожим на пианино, но в коридоре ей под ноги, прямо под юбку, юркнуло нечто знакомо белое. Отстав, она подняла подол и увидела упитанную питомицу шута.
— Мне идти за тобой, да?
Крыса, перебирая розовыми лапами, выбралась из-под кружев и заторопилась к лестнице.
Дом Ллойдов был огромен, но все равно в связи с наплывом гостей стал слишком тесен — повсюду бродили скучающие девицы и мешали Мурене спокойно заниматься своими делами: например, чтобы встретиться со знакомым из Гредагона, принесшим весть, пришлось уходить вглубь сада. Он с трудом представлял себя владельцем такого имения: у него, кроме цепочки с медальоном на шее и Петры, ничего постоянного и не было. Впрочем, Петра тоже постоянной не была, она умерла пять лет назад, и чтобы ее вернуть в этот мир, Мурене пришлось пожертвовать живой, честно украденной на рынке курицей. Ритуал он не помнил, но все знания оказались высечены в его сознании, потому Петра, ожив, грозила просуществовать еще пару десятков лет. А возможно и больше. Она была единственным его другом за последние годы, хотя поначалу они не поладили — Мурена едва не пришиб ее, когда она влезла к нему в комнату. Давно это было, он тогда еще жил на чердаке сапожника и промышлял мелким воровством. Крыса была хитрой, умной и всегда знала, когда у него плохое настроение и лучше не докучать, а когда можно позлить своей возней. Он подозревал, что ей тоже было скучно одной — она ведь родилась альбиносом, сородичи ее не признавали. Так они и привыкли друг к другу, и во все свои путешествия он брал ее с собой, усадив в карман, когда еще был свободным. И скоро ему могло снова могло перепасть это счастье — хоть бы все получилось! Он так погрузился в свои мысли, что не заметил, как перед ним выросло нечто пышное и в рюшах.
— Госпожа Роза! — воскликнул он, пряча весь ужас от встречи в ослепительной улыбке. — Вы все хорошеете и хорошеете!
— Еще бы, — веер, щелкнув, расправился и смахнул локон с блестящего виска. — А я вчера ожидала вас, хотела взять уроки стихосложения — все знают, что я увлекаюсь искусствами.
— О, я, право, даже не знаю, могу ли…
— Сегодня вы свободны? — она куснула малиновую губу. — Вечером?
— У меня столько дел, — снова улыбнулся Мурена, запоздало понимая, что госпожа Роза могла трактовать это как флирт. — Маловероятно, что…
— Я буду ждать вас, как погасят свет.
Госпожа Роза точно знала, что такое флирт, поскольку, опустив руку, недвусмысленно пожамкала его ягодицу через штаны. Потом рука исчезла и за спиной неторопливо застучали каблучки. Мурена, закрыв глаза, постоял, избавляясь от ощущения чужой пятерни на заднице.
— Какой же вы бабник! — сердито произнес ангельский голосок герцогини, и он развернулся. Госпожа герцогиня, если бы могла, пригвоздила его взглядом к стене легко, как коллекционного жука к бумажке.
— Я не бабник, — сказал Мурена. — Я просто слишком люблю женщин, чтоб обижать их отказом. Но в случае с госпожой Розой все-таки придется поступиться принципами. А вы что, ревнуете?